"Понь бледный"

Тортов было великое множество и Сталин, хоть и никогда не считал себя любителем сладкого, машинально отметил их наличие. Многоярусные торты украшали собою все столы, возвышаясь над прочими блюдами как короли в пестрой толпе придворных. Многоярусные, украшенные марципаном, шоколадной стружкой, засахаренными фруктами, мармеладом, заварным кремом, ягодками, джемом, орехами… Торты пока остались в неприкосновенности, хотя прочие яства уже были изуродованы десятками нетерпеливых челюстей. Судя по всему, время десерта еще не наступило.

Он успел вовремя.

Гости Принцессы Селестии оторвались от пиршества, повинуясь выносимо грохочущему оркестру, чтобы уделить несколько минут танцу. И танцевальная площадка едва смогла вместить всех желающих.

Здесь были они все.

Дряхлые старики в усыпанных алмазными орденами мундирах болтали друг с другом, издавая отрывистые восторженные смешки — должно быть, вспоминали подавление пегасьих бунтов и свои заслуги. Дамы с роскошными прическами любезничали друг с другом, лицемерно вздыхая и украдкой глядясь в высоченные зеркала.

Напыщенные молодчики из Стражи Принцессы, рослые, холеные и огромные, как ломовозы, обозревали присутствующих с видом глубокого превосходства. Визгливые старухи в несообразных возрасту нарядах восседали на перинах, окатывая всякого подошедшего липким презрением.

Шелк, бархат, кружева, драгоценные камни. Сверкание золота и превосходных зубов, никогда не кусавших грубого хлеба. Пронзительный запах духов и туалетной воды. Кокетливо взбитые гривы немыслимых кричащих цветов и щегольски подстриженные усики.

Стеки из красного дерева, веера из перьев феникса и изящные монокли на платиновых цепочках. Резкий визгливый смех. Надменное бормотание. Нарочито шикарные жесты и показное достоинство.

Сталина замутило, когда он, сам того не желая, окунулся в этот зловонный водоворот запахов, цветов и звуков. Подобно картине буржуазного художника Босха, этот водоворот мог казаться потрясающе роскошным на расстоянии, но стоило приблизиться, и сотни мельчайших деталей бросались в глаза, каждая — отвратительнее жирного опарыша, пирующего на теле падшей клячи.

Сталин чувствовал все. Скрытые несколькими слоями жирного крема прыщи и бородавки. Вонь давно не мытых тел, замаскированную сильнейшими духами. Уродливые кривые ноги, отчаянно задрапированные дорогими тканями. Чувствовал он и другое. Алчность за сверканием лорнетов. Похоть за кокетливо подрагивающими ресницами. Властолюбие за почтенными и фальшивым чмоканьем щек.