"Понь бледный"

Нескладный, грязный, невоспитанный… Фу! Мне противно даже находиться в одной зале с ним. Кажется, он него несет навозом, как от выгребной ямы! Интересно, что он ел в последний раз? Дохлую крысу?

В прошлый раз Сталин не успел рассмотреть ее — палуба падающего «Пони темного» не располагала к спокойному разглядыванию. Сейчас же у него было время. Он подметил грациозную позу, завитую с большим старанием фиолетовую гриву и бессчетное множество украшений на фоне белоснежной шерстки. Каждое из украшений было, без сомнения, произведением искусства, а их сочетание порождено изрядным вкусом хозяйки.

Но Сталин лишь поморщился. Огромные драгоценные камни, заточенные в сверкающие оправу, не впечатлили его. Истинный вкус заключен в простоте. И все, что ставит целью демонстрацию внешней вычурности, на самом деле призвано лишь скрыть пустоту содержимого. Но здесь пустоты не было. Была злость, было нетерпение, была кровожадность. Эта усыпанная украшениями эффектная пони хотела его смерти, и не скрывала этого. Огонь ненависти в ее глазах горел ярче граненого бриллианта.

На фоне своих визави Принцесса Селестия выглядела средоточием терпения и доброты. На Сталина она взирала с ласковой укоризной, как на непутевого сына, который наделал глупостей и наломал дров, но который всегда останется в ее сердце. И от этого фальшивого тепла хотелось сплюнуть на дорогой паркет бальной залы.

— Зачем же ты пришел, гость? — ласково спросила Принцесса, — Ты желаешь присоединиться к нам на Гранд Галопинг Гала и своим присутствием подчеркнуть наше единство в дружбомагии?

— Нет, — сказал Сталин, — Я желаю сделать то, что трудолюбивому народу Эквестрии следовало сделать давным-давно.

Снять жестяную корону с головы зарвавшейся кобылы, которая пьет кровь из своих подданных. И отшлепать ее по королевскому крупу.

Толпа вокруг Сталина дрогнула. Высокородные единороги — сложные прически, монокли, парча и бархат — зашипели от злости, и ненависти в этом звуке, что прошелся от одного конца бальной залы до другой, было больше, чем в шипении умирающей сколопендры.

— Понивильское отродье!

— Безрогий хам!

— Чернь, моя дорогая, всего-навсего чернь…

— На плаху мерзавца!

— Что? Этот, с позволения сказать, мерин…

— Позвольте, кажется, его кличут Сталионом…

— Голову! Рубить!

— Ах, эти бунтари в чем-то очаровательны, разве нет?… Этот романтический ореол… Впрочем, он, конечно, невероятно дурен своею внешностью. А манеры!..