"Понь бледный"

Проклятый торт… Пинки Пай перестаралась, не обязательно было делать столько коржей… Остатки тортов, в которых были спрятаны бомбы, были разбросаны кругом, добавляя дополнительную алую ноту в и без того щедро украшенный всеми цветами красного интерьер разрушенной залы.

«Кровь и крем, — шепнул вдруг „внутренний секретарь“, и от его шепота заломило в висках, как от холодной воды, — Вспомни поезд».

Он вспомнил. И улыбнулся.

— Красота не вечна, — сказал он осторожно, продолжая отступление под градом ударов, — То, что кажется вам прекрасным сегодня, завтра станет безнадежно уродливым, выйдет из моды.

Красота вечна только тогда, когда заключена в подходящую оправу. Но не в золото или платину. Единственная оправа, достойная красоты — это искусство. Только в искусстве красота будет находиться вечно.

Рарити презрительно улыбнулась. Уверившись в своей победе, она наступала на него, прижимая к стене и дымящимся грудам дерева и камня, которые остались от шикарных дворцовых скульптур.

Из этой груды выступали лишь разрозненные части, кажущиеся элементами какой-нибудь вычурной авангардной выставки — головы единорогов, украшенные сложными рогами, крупы, хвосты…

— Что мне с твоих рассуждений, старый жеребец? Красота в искусстве? Нелепо! Я всегда буду прекрасна, с твоим искусством или без!..

— Нет. Потому, что искусство может принадлежать только народу.

Удивленная его словами, она не заметила, как что-то, поднявшись с пола, вдруг устремилось к ее лицу.

Точнее, заметила, но слишком поздно. Громкое хлюпанье прозвучало в разрушенном зале странным, неуместным звуком на фоне скрежета перекрытий, стонов раненных и шипения огня, которому обломки еще мешали развернуться в настоящий пожар. Странным был и снаряд. Это был не камень, не зазубренный осколок, не разбитая бутылка. С лица Рарити, пачкая остатки паркета розовыми каплями, стекал кусок торта.

Глаза Рарити расширились от удивления и ужаса. Да и видны были только глаза, все остальное скрылось за кремом, остатками коржей, марципанами, мармеладом и шариками мороженого.

В этот раз Пинки Пай и в самом деле перестаралась с кремом…

— Нет! — воскликнула Рарити с такой болью в голосе, словно ее насквозь пробила пуля, — Нет! Нет! Нет! Оо-о-ооо! Моя прическа! Моя прекрасная прическа! Мои ресницы! Мой прекрасный тональный крем! Мой нос!..

Покорное сиянию рога, от стены отсоединился чудом уцелевший осколок зеркала и замер перед лицом Рарити.