"Понь бледный"

Возможно, в эту самую минуту сотни пони в самых разных уголках Эквестрии пели, с трудом сдерживая слезы:

Ложь дружбомагии разрушим

Фальшивый погубив Эдем

Мы справедливый мир построим, —

Где дружба улыбнется всем!

Это есть наш последний

И решительный бой;

С Понинционалом

Воспрянет род поньской!

Пели все.

Тяжело басил Биг Макинтош, рефлекторно вставляя между строфами привычное «Агась». Мелодично подпевала мисс товарищ Черили, положив копытце на его мощную спину.

Пела под потолком пегаска со сложно-запоминаемым именем. Пела, вкладывая в звенящие слова всю свою молодую душу, Эппл Блум. Пела, неистово терзая музыкальные инструменты, Пинки Пай. Пела едва слышно, тряся кудряшками, крохотная СвитиБель. Даже надменная Трикси, нерешительно поглядывая по сторонам, вторила хору.

Пели все. Пел весь мир. Пела, отбивая такт копытом, вся Эквестрия:

Давно оставлены сомненья

Готовы сбросить хомут свой

Добьёмся мы освобожденья

Своею собственной ногой!

Ведь зло коварное хотело,

Личиной обмануть добро, —

Про дружбомагию нам пело,

Но в дружбе магия — ничто!

Это есть наш последний

И решительный бой;

С Понинционалом

Воспрянет род поньской!

Сталин вел этот хор, хоть его голос ни на миллиметр не выделялся среди прочих.

Он был невидимым солистом и в то же мгновенье был сейчас каждым из поющих.

Он был в одночасье пони, единорогом и пегасом.

Кобылой и жеребцом.

Старым и юным.

Гимн «Понинционала», торжественный, глубокий, звучный, настроил струны их мироощущения в одной тональности, отчего их души колыхались в общем резонансе, неудержимом и мощном, как колыхание огромных океанских волн:

Лишь мы, работники звериной

Копытной армии труда,

Владеть Эквестриею вправе

Но вот Принцессы — никогда!

И если Солнце вдруг взорвется

Над сонмом кантерлотских змей, —

Для нас всё так же Луна станет

Сиять сребром своих лучей…

Сталин хотел было затянуть еще раз припев, но в эту секунду что-то маленькое и верткое скользнуло между его копыт, привлекая внимание.

Сталин опустил голову. Это был маленький белый заяц, хорошо ему знакомый — референт и связной Флаттершай. Он нетерпеливо забарабанил пушистыми лапками по трибуне, добиваясь его, Сталина, внимания. Должно быть, он в нетерпении проскользнул в дом, никем не замеченный.