Целительница для генерала-дракона

Я не могла внятно объяснить, почему мне так важно влиться в среду, чтобы появилось легальное обоснование моего пребывания в домике. Не выгонят — и ладно… но подсознательно чуяла, что чужачка вызовет вопросы в селе. Здесь мало развлечений, мое появление всколыхнет общественность, а уж если прознают, что я появилась как из воздуха прямо посреди топи, — точно жди беды.

Либо обвинят в чем, либо просто сплетничать начнут.

Деревня стоит особняком, но не полностью изолирована от остального мира. В соседний город селяне выбираются, молва пойдет о пришлой чужачке и мало ли до кого доберется!

Я же не знаю, отчего скрываюсь.

А вдруг от закона?

В прежние времена и не таких мелких заставляли, скажем, воровать. Или что похуже.

Не знаю, подействовало мое упрямство или сквозившее в глазах отчаяние, но Люна сжалилась и назначила меня внучатой племянницей.

— Сестра у меня была в городе, пусть ее душа покоится с миром, — сдалась она наконец. — Будешь ее внучкой. Детей у нее не было, но деревенские о том не ведают.

Будто в ответ на ее слова в дверь постучали.

Я бы даже сказала, неуверенно поскреблись.

Люна закатила глаза, что в ее исполнении смотрелось жутковато.

— Ну вот, начинается, — пробормотала она и пошаркала открывать.

Я спешно закуталась плотнее в платок, понимая, что вид у меня так себе. На Люне и платье, и рубашка из-под него просвечивает, и сверху что-то намотано — то ли пояс от радикулита, то ли корсет теплый.

— Глаз болит, сил нет! — донесся с крыльца мужской сиплый голос. — Проснулся сегодня, открыть не могу. Думал само пройдет, а оно, зараза, все хуже и хуже. Есть что приложить?

— Да как всегда, плюну, все и пройдет! — прокряхтела Люна. — Наклонись-ка, милок, а то стара я, сама не дотянусь!

Тут я вылетела к дверям, забыв про все стеснение.

— С ума сошли, инфекцию провоцировать! Я вам плюну! — включила я сходу режим ворчливого педиатра… и осеклась.

Потому что тоненьким детским голосочком тирада прозвучала смешно.

На меня уставились две пары глаз. Бабка — с интересом, незнакомый мужик в сероватой рубахе и безрукавке мехом внутрь — с недоумением. Мол, что эта сопля тут выступает?

— Мамка мне всегда в таких случаях теплым отваром ромашки глаз промывала, — после напряженной паузы я сбавила напор.