Птичка Воробей

Но Грязь отсечена от других миров, как быть? Всё верно. Кто эту защиту ставил, тот и может её снять. А как привлечь внимание Инквизиторов и драконов? Точно, развязать войну. В идеале – планетарного масштаба.

Я снова икнула. Теперь мне были более-менее ясны «внезапные» перемены в жизни известных исторических личностей. Жил-был бедный художник, ваял себе картинки–пейзажики, а потом – бах! – и решил стать злодеем всемирного масштаба. Выходит, это самое «бах» было вполне оправданно, коли художника, как оно оказывается, больше в том теле не было.

А находился некто другой, и мировое злодейство имело совсем другую цель…

– Конечно, всё, что я только что сказал, – крайне секретно, – сказал Пруора, понизив голос до шёпота. Он хотел добавить ещё что-то, но его прервал вошедший в вагон уже знакомый мне кондуктор. Впереди себя он катил громоздкую и дребезжащую тележку.

– Чаю, уважаемые диры? – поинтересовался кондуктор.

Я опять икнула, и Эдмонд рассмеялся:

– Сделайте нам чашек шесть, любезнейший. Боюсь, одной мою спутницу от поразившей её напасти не спасти.

Мужчина вежливо улыбнулся и кивнул:

– Тогда я предложу вам чай «для долгого путешествия», – он достал из своей тележки белый фарфоровый чайник литра на три и две изящные чашечки с тонкими блюдцами.

Пока кондуктор сервировал нам стол, лорд Пруора незаметно сунул ему деньги. Угум-с, значит, чай, входящий в стоимость билета должен быть гораздо скромнее, и любые излишества доступны только за дополнительную плату. Но протестовать и пытаться разделить стоимость пополам я не стала.

Потому что, во-первых, деньги, которыми меня облагодетельствовала сестра Мерле, мне ещё пригодятся. А во-вторых, если мужчина хочет сделать широкий жест, то никогда не следует ему в этом мешать или как-то останавливать. Тем более что оплата чая – для лорда Пруора наверняка пустяк.

Поэтому я мило улыбнулась ректору и сделала вид, что не заметила.

Глава 7

Время в компании лорда Пруора пролетело незаметно. Оглянуться не успела, как наступил вечер, и я оказалась стоящей в одиночестве на станции Усвар.

Эдмонд, конечно же, помог мне вынести на перрон мой существенно похудевший саквояж и даже помахал рукой на прощание из уходящего поезда. Но ощущение, что он рад нашему расставанию, лёгкой горчинкой витало в воздухе. Что ни говори, а ректор явно надеется, что мне не удастся дожить до совершеннолетия в этом городишке.

И сейчас я почти была согласна с ним: унылое обветшалое здание вокзала мёртво чернело на фоне сизого неба.