Генри Смарт, пицца и магические сокровища

Так мне, по крайней мере, кажется, но я не уверен, потому что на нём по-прежнему солнцезащитные очки. Я сижу прямо напротив него, проводами привязанный к стулу. Рядом со мной полукругом стоят: верзила, Кен, Хильда, официант и Полулысина. Все они говорят наперебой, но я не понимаю ни слова – потому что говорят они на каком-то странном языке, на котором при нападении на меня разговаривали между собой и те громилы. И говоря «все», я имею в виду именно всех: даже Хильду.

У меня чертовски неприятное предчувствие.

Хорошо, допустим, они могут сейчас так возбуждённо обсуждать, как будут разочарованы посетители, когда заметят, что у дерева рядом с «Папиной пиццей» не хватает очень красивой ветки. Или что я вчера действительно не заплатил за две порции колы, а это, конечно же, не дело. Но нехорошее предчувствие говорит мне, что речь идёт о гораздо более серьёзных проблемах. И что эти гораздо более серьёзные проблемы прежде всего у меня самого. Потому что жесты верзилы и официанта я истолковал бы как «Глотку ему перерезать!». Они то и дело быстро проводят ладонью поперёк шеи, а затем указывают на меня. Ничего хорошего это, прямо скажем, не обещает, и в горле у меня постепенно пересыхает.

Верзила, сделав шаг вперёд, хватает меня за плечо и, размахивая перед моим носом фотоаппаратом, громко орёт на меня, словно требуя какого-то ответа. Ха-ха, вот веселуха! Не могли бы вы теперь повторить то же самое по-немецки, господин Верзила? Хильда отвечает ему – с тем, что он сказал, она, похоже, совершенно не согласна.

Седовласый откидывается на спинку кресла, недолго размышляет, а затем, хлопнув в ладоши, что-то кричит. Верзила отпускает меня и, что-то бормоча, кладёт фотоаппарат на стол рядом с моим стулом. Хильда улыбается. Нет, она ухмыляется, кивая ему. Верзила, официант, Полулысый и Кен друг за другом выходят из комнаты. Остаёмся только мы с Седовласым и Хильдой. С минуту никто не произносит ни слова, и я молюсь про себя, чтобы оказалось, что Хильда только что каким-то образом замолвила за меня словечко.

Иначе можно сказать: «Спи спокойно, дорогой друг, то есть Генри!»

Седовласый откашливается:

– Ну и упрямый же ты, Генри Смарт! И довольно дерзкий. Даже просто фотографировать нас тут – это уже наглость! – Он снова замолкает, и я задаюсь вопросом, не размышляет ли он о том, чтобы утопить меня в первом попавшемся водоёме. С двумя тоннами бетона в ногах. Но великан, улыбнувшись, прибавляет: – Мне это нравится.