Баламут

На аркане не вытащишь из лесу никуда, знай себе бегает, с деревьями обнимается, да оленей диких в темечко целует. Зверьё любит — спасу нет. Мы её из деревни подкармливаем, помрёт иначе бабуля. Вот пирожки ей и несу.

Баламут взял бурдюк с водой, промочил пересохшее горло и продолжил.

— Оборотень на это клюнул, но что-то всё да сомневался. Пытается рассмотреть меня, а я лицо прячу под капюшоном. Отчего это, говорит он, красный капюшончик, у тебя такие сладкие губки? Я аж весь покраснел, засмущался. Вот, думаю, охальник, умеет же обольстить.

Едва себя в руки взял, вспомнил зачем я тут вообще. Говорю, это чтобы матушку перед сном в щёчку чмокать. А что это, говорит мне оборотень, у тебя такие крепкие мужские руки? Чтобы батюшку перед сном крепко обнимать, отвечаю я. Оборотень как в лицу, тьфу, в морде поменялся и спрашивает: а почему у тебя, красный капюшончик, такой длинный и острый меч с собой? Это чтобы зарезать тебя, нечисть окаянная, и не смела ты больше тревожить покой простого народа русского. Выхватил меч, да и разрубил его напополам, от уха до хвоста.

— Правда? — княжич, увлечённый этой историей, кажется даже дышал через раз.

— Конечно, правда, — ответил Баламут. — Я тебя когда-нибудь обманывал, разве? Так всё и было. Рассёк я оборотня напополам, значит, а из его брюха выскочила прекрасная девица. Жива-живёхонька. Оборотень её, значит, сожрал не так давно, а она у него в пузе сидела. Хорошенькая такая. Щёчки пухленькие, бока ухватистые, губки красные. Поцеловала меня за спасение своё чудесное, отблагодарила и убежала по своим делам.

А я с оборотня шкуру содрал и вернулся с ней в деревню. Встретили меня, как героя, закатили пир на весь, три месяца кряду, не просыхали… ой, то есть я хотел сказать, без остановки радовались, да ликовали.

— Эх, — вздохнул княжич. — Дивная история.

— Ага, — наёмник хихикнул. — Кому рассказать — не поверят.

— Завидую я тебе, по правде говоря. Столько подвигов у тебя, а у меня и нет ничего за душой.

— Будет тебе, княжич, успеешь ещё заслужить великую славу, как ещё твои годы? Сколько тебе, десять?

— Мне пятнадцать скоро будет!

Баламут изо всех сил кривился, чтобы не засмеяться.

— Не признал так сразу, что вы уже взрослый мужчина, светлый мой князь, по вашему телосложению…

Наёмник изобразил руками в воздухе шар.

— По вашей фигуре сладкого бабушкиного пирожочка.

Алексей покраснел от злости, его затрясло, но он, сделав над собой моральное усилие, промолчал и, стегнув коня, ускакал вперёд.