Баламут

Бородач сомкнул могучий кулак вокруг рукояти меча с такой силой, что его суставы хрустнули, будто ветки под железным сапогом. Баламут нервно сглотнул.

— Хотя, подождите, — сказал он. — Начинаю припоминать. Видел давеча тут одного похожего. Он тут, недалеко, буквально, за соседней берёзкой. Сидит себе, жив, цел, орёл, будто из баньки парной вышел. Радостный такой. Говорит мне ещё, иди, мол, друг мой Баламут, скорее по своим делам, не задерживайся, да пусть никто не вздумает тебя останавливать. Не то осерчаю, говорит.

Так всё и было. Даю вам честное, благородное слово.

Всадник скрипнул зубами, словно двумя мельничными жерновами.

— Хм, — Баламут пригнулся, рассматривая лицо мужчины.

— Я тебя припоминаю, — сказал он. — Ты тот угрюмый мужик, что в кабаке сидел в углу, да меня разглядывал, как девку на выданье. Что, понравился я тебе? Соскучился и решил проведать, как у меня дела?

Быстрее, чем Баламут успел бы моргнуть, пудовый кулак бородача влетел ему в подбородок.

Не ожидавший такой подлости наёмник вылетел из седла и грохнулся на землю.

Алексей сидел у костра, хмурый, будто грозовая туча и беспрестанно ломал в руках ветки, подбрасывая в огонь. Битый час он провозился с тем, чтобы дотянуться до кинжала, который постоянно предательски выскальзывал из-под ноги. Как следует наплакавшись, и напредставляв себе то, что развязаться он не сможет и здесь сожрут его местные болотные кикиморы, подгоняемый волчьим воем, он наконец справился с тем, чтобы подтянуть кинжал поближе.

Присев, подхватил его кончиками пальцев, перехватил за рукоять. Долго и нудно, глотая злые слёзы обиды, пилил верёвки, пока не лопнули последние нити.

После освобождения первым его порывом было броситься в погоню за наёмником, но потом он почувствовал себя таким уставшим, будто маленький мальчик, заблудившийся в лесу. Немного оправдав себя тем, что его всё равно никто не видит, он снова расплакался. Рыдать в одиночестве быстро надоело, так что он позвал своего коня и поплакал ему в гриву.

Затем развёл костёр и задумался, что ему делать дальше. Никаких планов касательно себя в голову не шло. Все мысли крутились только вокруг того, что Баламута найдут, привяжут в конскому хвосту и погонят в чистое поле. Остальные мысли были не менее полезны в текущей ситуации — дыба, повешение и четвертование. Если он сумеет вымолить прощение, то, в знак великой милости, ему сначала голову отрубят.