Баламут

Раз вы убедились, что все живы, здоровы и полны сил… Теперь, может, развяжите мне руки? Я, конечно, не настаиваю, но куда удобнее будет без этих пут. В них я себя чувствую так, будто вы мне не доверяете.

Фёдор поднял копьё, подошёл к Баламуту и приставил наконечник копья к его лицу.

— Помолись перед смертью, — сказал Фёдор.

— Воу-воу-воу, — затараторил Баламут, глядя на то, как железное остриё упирается ему прямо в нос. — Что же ты не сказал, юный княжич, что у нас какое-то разногласие вышло? Я же просто не понял.

Думал, шутки шутим. Медальон этот, дескать, мой дар тебе, друг Баламут, за твоё краснобайство. Я-то ещё думаю, с чего такая щедрость? Ну, кто знает, кто знает, думаю, вот такие, наверное, щедрые и открытые люди в княжестве псковском, ничего им не жалко для хорошего рассказчика, приятного и красивого спутника. А оно вон оно что, оказывается-то. Злые и нечуткие люди. А-то я и не знал. Помыслить не мог. Ну так бы сразу и объяснили нормально, что мне забирать медальон нельзя было, а то сразу заточенными железяками давай тыкаться. Фу такими быть. Фу-фу-фу. Стыдно должно быть.

— Молись, сказано, — наконечник копья опустился ниже и надавил Баламуту на грудь.

— Дядька! Постой!

Алексей подбежал и схватил Фёдора за руку. Он прожигал взглядом Баламута, ладонь его обхватила рукоять меча так сильно, что костяшки пальцев побелели. Наёмник нервно сглотнул.

— Нет, — наконец сказал княжич. — Всё в порядке. Я его отпустил на разведку. А что медальон с ним, так это потому, что я ему доверяю.

Он мне жизнь спас. Могу повернуться к нему спиной, нож он мне промеж лопаток не всадит. Правильно я говорю?

Баламут закивал так отчаянно, что казалось его голова вот-вот отлетит.

— Истину глаголите, мой любимый княжич, — сказал он. — Полюбил я вас, будто вы мой батюшка родной и братец, в одном лице. Разрежьте верёвки скорее, так давно вас не видел, что хочется обнять, к сердцу прижать, да расцеловать в обе щёчки румяные. Скучал — не пересказать как.

Фёдор продолжал придавливать наёмника взглядом.

Тот быстро заговорил.

— Извини княжич, что пропал я надолго. Погнался за оленем, да заплутал в незнакомой местности. Подвёл тебя, не нашёл дичи нам поджарить, перекусить на сон грядущий.

Фёдор перевёл тяжёлый взгляд с Баламута княжича. Затем обратно. По его лицу прекрасно читалось, что он не поверил ни единому слову. Тем не менее, он молча опустил копьё, достал нож, подошёл к наёмнику и разрезал узлы на его запястьях.