Темный целитель

Причем, небезосновательно.

Кто знал ее чуть лучше и имел представление о ее характере (таком же двойственном, как и ее происхождение), с уверенностью мог сказать, что за налетом безрассудства, чрезмерной тяги к риску и нездоровым экспериментам скрывается какая-никакая, а продуманность, верность друзьям и семье, даже честность. Которая, впрочем, спокойно соседствовала с коварством, но мы же помним о двойственности, да?

Однако будет нам копаться к ее личности. Давайте лучше осветим то, к чему вели.

А вели мы к тому, что к жителям Эсгарота ведьма очень привязалась. Они были славными, в большинстве своем. Охотно шли на помощь друг другу, не требуя ничего взамен, прикрывали косяки от бургомистра и стражи, не падали духом даже после всех несчастий, что обрушились на город. Все это так отличалось от обстановки в Мордоре...

В общем, у Таелины просто не было шансов к ним не привязаться. И, несмотря на кажущееся безразличие, которое она продемонстрировала, убежав в лаборатории после отбытия дракона в Озерный город, ни на минуту не забывала о полюбившихся ей жителях.

К сожалению, со Смаугом она поделать ничего не могла.

Поправочка: не могла ничего поделать, не раскрыв свои истинные способности. Тут сразу вспоминается “своя рубашка ближе к телу” и прочие эгоистичные высказывания, но – можете обвинять ведьму с чистой совестью – она оставаться один на один с дюжиной (плюс один) гномов, враждебно настроенных ко всем, без исключения, созданиям Тьмы, хотела меньше всего на свете.

А так уж сложилось, что самые убойные приемчики она могла использовать лишь с помощью своей темной половины. Ну не располагает эльфийская магия к уничтожению, она больше по эпитету “создавать”!

Вот и мучилась девушка в глубине души от невозможности поступить так, как правильно. И почему этот инстинкт самосохранения всегда так неожиданно активизируется? Спал бы себе и спал…

Но совсем ничего не делать она не могла – тут уже совесть взбунтовалась.

А с ней, как и с любой женщиной, шутки плохи. Поэтому ведьма, каким-то звериным (хотя, почему “каким-то? звериным и есть!) чутьем обнаружившая лабораторию, закопалась в остатки ингредиентов по самую маковку, разожгла огонь под котлами и не выходила наружу часов восемнадцать – минимум. Благо остроухая выносливость и привычка к долгим и нудным трудовым сессиям (дружно вспоминаем эксперименты в Мордоре) такой произвол позволяла.