Не выходите замуж на спор

То скверное облако, что не смогло причинить вреда нам, для безвинного полукровки оказалось смертельно опасным. И теперь он лежал у меня на руках, не шевелясь и даже не дыша. Холодный, помертвевший, неподвижный… а лицо такое безмятежное, что, казалось, ангел просто спит. Вот только веки совсем не трепетали, и даже слабого вздоха не слетало с его побледневших губ.

Стараясь унять бешено колотящееся сердце, я потрясла его, настойчиво позвала по имени.

Торопливо коснулась губами холодного лба, ласково погладила спутавшиеся кудряшки, приложила ухо к груди и на бесконечно долгий миг замерла, не желая верить. После чего разочарованно отпустила его рубаху, с силой прижала к себе и, едва сдерживая слезы, прошептала:

– Марти… ох, Марти… ну как же мы тебя не уберегли?!

На Шмуля стало страшно смотреть. Поникший фей просто рухнул передо мной на колени, даже не думая сдерживать слезы.

– Прости меня, Хель! Я не хотел… я не знал…

Оборотень с оракулом схватились за головы, Улька всхлипнула, а я ничего не сказала – у меня не осталось слов. Хотелось только завыть в голос и выкрикнуть в лицо равнодушному Небу: за что? Почему он? И почему сейчас?

– Хель! Смотри, он светится! – вдруг воскликнула баньши, заставив меня встрепенуться.

 – У него волосы горят! И кожа!

Я ошеломленно опустила взгляд, но Мартина в этот момент и правда окутало слабое сияние. Всего, целиком, даже руки и лицо, хотя раньше больше чем на кудряшки его просто не хватало. И Свет его не покидал, как обычно случалось. Не гас, едва появившись, как задутая ветром свеча. Напротив, он расходился в стороны едва заметными, почти неопасными для темных волнами, обнимая меня, согревая, и словно о чем-то просил… а может, подсказывал?

– Отойдите! – сердито стерев с лица невесть откуда успевшие взяться мокрые дорожки, скомандовала я, а затем прижала источающего самую настоящую благодать ангела покрепче и прошептала: – Я попробую его вернуть, но это будет нелегко.

Друзья отпрянули к стене, когда меня окутало знакомое слепящее белое сияние.