Внучка берендеева: Летняя практика

- Итак, дорогой, братец твой мне без надобности… в нем, конечно, весело, но я предпочитаю кого-то более… покорного? А то неудобно и тело держать, и душу… да… так что отпущу, если сделаешь кое-что… извини, обещать, что это не причинит вреда, - тварь явно передразнила Ерему, - я не смогу… причинит… но у тебя есть выбор.

От нее пахло холодом.

- Поэтому подумай, кто тебе дороже, родной брат или… те? Торопить не стану…

Елисей зарычал.

- А что ты должен будешь сделать? Все просто, - Ерема вытащил из кармана тоненький шнурок, с привязанным к нему сушеным птичьим крылом.

– Отнести и положить у ограды…

Ночью болото дышало туманом.

Влажный, он поднимался над осоками, над обманчиво зеленой гладью топи, которую кое-где прорывали черные дыры озерец. И здесь, в тумане, было как-то… спокойно?

Зверь лег, пусть просохший за день мох под тяжестью огромного тела его и опустился, пропитываясь холодной водой. Елисей прислушался.

Снова тишина.

Комарье вот звенит, но… пусто.

Нет кабаньих троп, хотя и болото это выглядит не столь уж топким.

Ни следов лосиных, ни даже заячьих легких, а заяц – зверь такой, который и по болоту пройдет, что посуху… и птиц не слыхать.

Странно это.

Но не пугает странность, скорее уж… здесь было спокойно.

И думалось хорошо.

Глава 8. О страстях ночных

Глава 8. О страстях ночных

Спалося мне на новом месте неспокойне.

Куда уж тут на женихов гадать, я и не собиралася, да только все одно снилися. Сперва Арей с боярынькой своею под руку. Сам-то важный, в кафтане парчовом, широким поясом перехваченном.

На голове шапка каракулевая, а из ней – рога торчат да такие, что и бык позавидует. Любляна ж за рог держится так и перед Ареевым лицом колокольчиком потрясывает, аккурат таким, которые скотине на шею вешают, чтоб не заблукала и хвори не ухватила.

Глянула она на меня этак, с прищуром, и молвила сладенько:

- Все одно моим будет. Видишь, привязала… - и колокольчик свой на шею Арееву закинула.

Я ей кулаком погрозила, а она только рассмеялася.

Да и сгинула, пылом стало.

Арей же оземь ударился, обернувшись не быком, но матерущим козлом с бородою до копыт.

И скотина этая ко мне губы тянет. Дескать, поцелуй и вновь в молодца оборочуся. Я ж стою, на этое непотребство глядючи, да и думаю: как же ж я с козлом целоваться стану? А если люди прознают? Во век же ж не отмоюся!

Глаза открыла.

Увидала над собою потолок грязный – не хватило часу его отскоблить – и свои рисунки, мелом малеванные, больше на каракули похожие, да и успокоилася.

Сон это.