Внучка берендеева: Летняя практика

А и тяжек-то дедок оказался! Даром, что глядится так, будто бы ветер унесть его способный. Но с трудом удержала. Он же в мои руки вцепился, будто тонул, и в глаза глядючи, заговорил:

- Не верь, девка, посулам сладким…

- Не верю, - отвечаю, - дедушка…

- Золото давать станут – откажись.

- Откажусь.

- Славу сулить…

- И от славы откажусь. Надобна она мне, что корове летник…

Усмехнулся он и руки стиснул да так, что больно стало.

- Пугать будут…

- Пуганая ужо…

Кивнул.

И ладонь раскрывши, ко лбу прижал. И от того горячо сделалося, страсть.

- Терпи, - дед же усмехается, и не дед вовсе, а мертвец живой. Стоит, костью за кость цепляется. Волос – пакля, кожа – тлен… и мертвечиной от него тянет.

- Не бойся, девка, не трону, - оскалился он, да не отпустил меня. – Надобно так, чтобы уйти… я им соврал… сказал, что не было меня… был… был и видел… как вернулось зло и забрало всех…

Губы его – разверзтая земля, из которой торчат белесые коренья зубов.

И до того мне страшно, что стою, шелохнуться не способная.

- Отступился я… отпустил одну… вот и вернулось… по вере воздалось, за малый грех – большим…

Я вспыхнула.

Я стояла и глядела на себя, будто бы со стороны. И удивлялася, что горю, а боли нема. И что не боюся вовсе сгореть. И что мертвяк, который пеплом рассыпаться стал, тоже не пужает. Напротив, жалко мне его, бедолажного.

Видать, ту жалость почуявши, дедок поднялся.

Отряхнулся.

Посбивал пыль с себя да и, воззарившись хмуро, посохом по землице стукнул и так, что загудела землица медным тазом.

- Не дури, девка! – сказал он, бровь сурово хмуря. – Всех не нажалеешься.

А я ж не всех, я ж только тех, про кого ведаю.

Елисея вот.

И братца его бестолкового, который сбегчи вздумал, и с того прочих в беспокойствие ввел. Кирея и нареченную егоную. Арея… Фрола Аксютовича с Люцианой Береславовной.

Себя тоже, хотя ж чего жалеть? Искала женихов… и нашла на голову свою. Чего мне с ними делать? Не со всеми, а с тем, который…

- Отпустить, - дед ныне глядел строго.

Может, оно и так, но…

- Нет, девка, не о том думаешь. Душа, что птаха, после смерти в ирий летит, а там ей Божиня новое тело, новую судьбу вяжет. Привяжи птаху к дереву, к гнезду ее на зиму и сгинет она от холода, от голода. Так и душа. Тело мертво, пусть бы трижды тридесять раз его подымали и чужою кровью поили.