Белорские хроники

Уцелели только самые высокие и зеленые деревья, занявшийся до самых макушек сухостой валялся на земле в виде дотлевающих колод, а от подроста остались лишь обугленные прутики стволов.

Ороен бросил на мага быстрый, вроде бы ничего не выражающий взгляд, но Ксандр пристыженно прикусил губу и потупился, хотя причиной пожара стали вовсе не пульсары или прочие огненные магические штучки. В лесу их не использовали, да и маги уже месяц как отказались от участия в войне. Люди превосходно обошлись катапультами с облитыми смолой и подожженными ядрами.

«Да, я маг. Я первым выступил на Совете с гневной и пламенной речью, убедив междурасовый Ковен Магов, до сих пор старавшийся держаться в стороне от политики, прекратить войну, приняв ради этого сторону вампиров.

Но я еще и человек. И все равно виноват ‑ в том, что не сделал этого раньше... что вообще позволил войне начаться...»

‑ Orroen?! T‑ta irra, kasshen!

‑ Trenn, in’sa! ‑ охотно откликнулся Ороен, приветственно махнув рукой невидимому Стражу.

‑ Klea, dsai w’est!

Из кустов так никто и не вышел, но вампир заметно оживился:

‑ Он сообщит Совету о нашем прибытии и позаботится, чтобы мы беспрепятственно добрались до города.

‑ Прекрасно, ‑ с облегчением вздохнул маг, наконец‑то позволив себе расслабить плечи. Хотя и до этого отлично понимал, что стреле совершенно все равно, в какую спину втыкаться ‑ прямую или ссутуленную.

Пепелища домов и выжженные просеки встретились на их пути еще не раз. Но были и аккуратно расчищенные полянки, заново вспаханные поля и свежие, только что сложенные срубы с костяками‑стропилами будущих крыш. Долина понемногу восстанавливалась ‑ а теперь, с возвращением Повелителя, у нее и в самом деле появилась надежда на возрождение.

Сердцевину города война почти не затронула. У эффектного фонтана посреди площади стояла стройная ‑ пожалуй, даже худощавая ‑ женщина в черном облегающем костюме, выжидательно сложившая руки на груди и безо всякого энтузиазма наблюдающая за приближением мага.

Ксандр заглянул ей в глаза и содрогнулся. Черные, пронзительные, глубоко запавшие от усталости и такой же застарелой ненависти... и совершенно мертвые.