Белорские хроники

Попытался представить свежий сруб из золотистых брусьев, удойную коровку и стадо овечек, Шарасю с блюдом пирогов... но ничего не получилось. Мешало надсадное, все редеющее и слабеющее дыхание под боком. Каждый вдох давался мужчине с огромным трудом, по углам рта вязко пузырилась слюна.

«Да я и так уже все, что мог, для него сделал», ‑ ворочаясь с боку на бок, пытался убедить себя Данька.

«Ой ли?» ‑ издевательски уточнял внутренний голос, не желая замолкать. И добился‑таки своего.

‑ Слышь, мужик... ты, это... на‑ко вот.

‑ Данька поспешно, пока не успел передумать, вложил в безвольные ладони концы заветной веревочки. Сжал поверх свои кулаки и, невесть зачем зажмурившись, выпустил на волю заключенную в последнем узелке удачу. Провел по веревочке пальцами, прощаясь с присевшим было на плечо и тут же упорхнувшим счастьем, и, шмыгнув носом, зашвырнул ее подальше в темноту.

Но кто сказал, что счастье заключается только в деньгах?

Чистая совесть тоже чего‑нибудь да стоит.

* * *

Вороний грай разбудил Даньку как раз вовремя, чтобы насладиться расчудесным зрелищем: сероволосый, перегнувшись через бортик телеги, надрывно блевал желчью.

Когда это занятие ему надоело и он, тяжело дыша, грудью обвис на перекладине, Данька приподнялся и за плечи втянул его обратно на сено.

‑ Ну и везучий же ты, мужик! Соображаешь хоть чего?

Мужчина жадно отпил несколько глотков из поднесенной к губам фляги, поперхнулся, снова сблевал, и, немного отдышавшись, знаком показал: еще. Глаза у него были по‑прежнему совершенно дурные, разъезжающиеся, но все с ним произошедшее он, похоже, помнил, потому что не удивился ни Даньке, ни телеге с трофейным добром, а, вытерев губы дрожащей рукой, хрипло спросил, куда они едут.

Село Три Кринички он знал ‑ кивнул и закрыл глаза.

‑ Эй, а зовут‑то тебя как? ‑ Данька, спохватившись, осторожно потеребил его за плечо.

‑ Дар...‑ сонно отозвался сероволосый, сворачиваясь клубочком.

‑ Тоже мне, дар... убыток один, ‑ по‑доброму усмехнулся Данька, берясь за вожжи. На душе у парня было невероятно легко и светло: и он жив, и его спаситель‑спасенный сладко дрыхнет, больше не измучивая себя каждым вдохом, и вокруг такая красотища осенняя, что сколько ни глазей ‑ не наскучит.

В селе героем примут, на руках по всем улицам пронесут, в каждой корчме нальют бесплатно, любая девка сама на шее повиснет, пацанят новорожденных еще год будут Даньками нарекать...

А колдун небось первым за околицу выскочит.

Но об этом Данька старался пока не думать.