Ловец бабочек

А еще и доходы от частной практики его.

- И пару годков тому банда куролесила, но это с Земель выходцы, дикие и безголовые. Их скоренько взяли… а вот чтобы голова, - Йошер нежно погладил живописца по лысинке.

После поднял голову за уши. Повернул влево.

Вправо.

Наклонился, вдохнувши запах. Узкий хрящеватый нос Йошера дернулся. И уши дернулись. А на лице застыло выражение мечтательное, будто нюхал некромант не мертвую голову, но розовый куст.

- Хорошо…

- Что хорошо? – ничего хорошего в нынешней ситуации Себастьян не видел.

- Хорошо, что не моя… - Йошер вернул голову на поднос и вытер руки.

О пиджак.

- Кстати, если вас интересует мое мнение, то резали еще при жизни. И инструмент хорош. Специалист работал.

Себастьян кивнул.

Это он и сам понял. Человеку неопытному повозиться пришлось бы изрядно, это лишь кажется, будто шея тонка, но там же ж и хрящи, и мышцы, и позвоночник.

- Взяли аккурат под вторым шейным. И чистенько так… сначала подрезали, а потом перекусили, инструмент сменивши… - некромант голову перевернул.

– Вот… тут поддето… подозреваю, что до определенного момента он был жив.

А вот это уже неприятно.

Одно дело мертвеца обезглавить. Тоже приятного мало в глумлении над трупом, но чтобы живого…

- Эманации, - ответил некромант на невысказанный вопрос. – Смерть мученическая пахнет по-особому, а помучиться ему пришлось. Страх… даже ужас… боль… он знал, что его ждет. И неотвратимость смерти была частью приговора.

Он облизал бледные обескровленные губы и уточнил.

- Я вам неприятен?

- Руку и сердце я бы предлагать не стал, - Себастьян вытащил платок, щедро политый анисовым маслом.

Надо полагать, к вечеру этим самым ароматом аниса, который теперь уже не казался спасительным, пропитается и костюм, и белье, и сам Себастьян.

Ничего, от анису, поди, легче, чем от супруги избавится.

- Многие считают нас воронами, этакими тварями, которым чужда жалость… да и прочие чувства чужды.

Йошер потрогал мизинчиком желтоватую косточку.

И мизинчик лизнул.

Себастьяна аж передернуло.

Нет, кажется, он несколько поспешил, решивши, будто Йошер ныне почти нормален. Или не ныне, а в принципе?

Как ему вообще ежегодный допуск подписывают-то?

- Дело в том, что они отчасти правы. Чужая смерть сродни дурману. Я двенадцать лет на границе служил, там вот покойников изрядно имелось. Всяких… и привык, знаете ли… привык… до того привык, что одного раза, когда затишье выдалось, всерьез стал думать о том, как бы и кому помочь… уйти.

Экое душевное признание.