Разборки Олимпийского Уровня

Тусклый сумеречный свет, царящий в его коридорах, напоминал друзьям о мрачной пещере Тенара в подземном царстве мёртвых.

Случившееся с ними было настоящей трагедией. Греки оказались навсегда отрезаны от своего привычного мира. Надежды на возвращение в Аттику не было. Они находились в мире богов, враждебном, непонятном и, наверняка, опасном для любых чужаков.

- Я есть хочу, - после часа бесцельных блужданий по тёмным переходам заныл Алкидий.

- Да подожди ты, - огрызнулся Фемистоклюс, насторожено прислушиваясь.

Постоянная лёгкая вибрация и монотонный убаюкивающий гул поглощали все прочие звуки.

- Хочу жрать, - снова повторил Алкидий, на этот раз со сварливыми нотками в голосе.

- Да сейчас, сейчас, - отмахнулся от друга Фемистоклюс, чутко принюхиваясь к тёплому неподвижному воздуху Олимпа.

Странно, но по пути им ни разу не попалось ни одного амброзийного автомата, лишь мраморные статуи безразлично взирали из тёмных ниш по обеим сторонам бесконечных коридоров.

- Здесь можно проблуждать всю жизнь, - грустно заметил Алкидий, - и умереть от голода.

- М-да, - согласился с ним Фемистоклюс, - план Диониса с чертежом Олимпа был бы нам сейчас очень кстати, но дощечка осталась там, в Греции.

- Греция, - тяжело вздохнул Алкидий, - увидим ли мы тебя когда-нибудь ещё раз?

- Не ной, - грубо гаркнул Фемистоклюс, - ты меня сейчас доведёшь до жёсткого рукоприкладства.

Одна из попавшихся им по пути ниш светилась изнутри мягким жёлтым светом. Греки в недоумении остановились.

- А это ещё что такое? – удивился Фемистоклюс.

В нише стояло нечто, напоминающее высеченный из камня диковинный цветок, из центра которого бил янтарного цвета источник. Фемистоклюс наклонился, принюхиваясь.

- Так ведь это же амброзия?!! – удивился он. – Алкидий, ты, кажется, хотел есть?

- Э, нет, - парень отрицательно замотал головой, - я слишком хорошо помню, что было в прошлый раз, когда мы эту самую амброзию в сухом виде продавали.

- А, по-моему, лучше стать сытым хоть и умственно отсталым, - пожал плечами Фемистоклюс и припал губами к медной трубочке, из которой струился знаменитый нектар богов.

Алкидий с ужасом смотрел на преображающегося приятеля. Плечи рыжебородого грека стали шире, полнота исчезла, щёки зарумянились, а в глазах забегали озорные огоньки.