Бабье царство. Книга 2. Экспедиция и Леди Артур

А я в ответ: «Я чё, зря город брала, что меня даже мужик ссильничать не может? Это что за безобразие?!»

Она говорила, а солдатки застыли, ожидая продолжения; даже Клэр замерла с топором в руках, раскрыв рот и покрывшись густой краской на лице, что даже под шлемом заметно было. Она, что, и вправду девственница?

– Ну, значит, – продолжала Урсула, – сунула я ему пятерню в панталоны. Жамк-жамк стручок, а он не хочет. Меня аж обида взяла. Я ему так и говорю: что, мол, не нравлюсь? Баба сама лезет, а он нос воротит. А он опять вздыхает и говорит: «Так это, госпожа, не обижайтесь.

Не могу больше. Вы уже пятая за час».

Коллектив взорвался женским смехом, и только дочка Урсулы вскочила с места.

– Мама! А как же папа?!

– А чё – папа? А то я не знаю, что только я за порог, он к этой образине под юбку лезет.

– Мама!

– Не мамкай. Я ему семерых подарила, родных, между прочим.

Глория надулась и сложила руки на груди:

– Все папе расскажу.

– Ой-ой-ой, ну, расскажи. Заодно спроси, в какой ломбард он пояс верности заложил – до сих пор найти не могу.

Отряд боевых бабёнок снова взорвался смехом.

К тому времени пухленькая оруженоска, пыхтя, как Винни-Пух, вытащила из шатра письменный стол и школьную доску. А Клэр с облегчением вздохнула и села на траву, расслабленно вытянув ноги и прислонившись спиной к большому пню. Но уже через пару секунд графиня вскочила, начав торопливо срывать с себя доспехи.

– И-и-и! – совершенно по-девичьи взвизгнула она. – Муравейник!

Я ухмыльнулся, потом поглядел в темнеющий лес, где бродят духи и демоны, и положил руку на эфес посеребрённой шпаги.

Права Лукреция. Время одиночек проходит, а это значит, что нужно успеть открыть все тайны этого мира самому. Ибо потом мир станет скучным, как наш, где белых пятен уже не осталось. Где вместо настоящих приключений к столу подают виртуальный суррогат, разбодяженный жвачкой иллюзорного бессмертия...

* * *

– Тварь паршивая, – процедила рыжая, стоя на одном колене и накладывая стрелу на лук. В двухстах шагах от них стоял этот уродец-халумари, ударивший её в самое ценное – самолюбие.

Никогда не простит она обиды поражения от какого-то мужчинки. А этот наглец ещё и с ее любимой парой к шпаге ходит. У рыжей губы скривились в зловещей усмешке, а потом она медленно натянула тетиву, предвкушая месть.

– Не надо, Джинджер. Мы здесь не за этим, – хриплым шёпотом предостерегла лежащая в траве Барбара. Сшитые из бурых, серых и зелёных лоскутов плащи хорошо скрывали разбойниц от постороннего взора.