Я не умею!

Огонь, конечно, может, и наведет слегка шороху, но зверушку не поджарит. Скрижаль с температурным стабилизатором «включит» для вящего баланса холод и не даст огню разгуляться. Ну и ладно... Не хватало еще дотла сжечь тайник ректора. Во мне так не вовремя заговорила гномья прижимистость - кто знает, что еще ценное там может прятаться внутри?

Мой дурацкий план, кажется, начал приносить плоды. Джон даже вскрикнул от удивления, когда подметил, что щит, вопреки всем прогнозам, оплавился точно в нужных местах.

Эх! Гномьи руны! Да вам цены нет, если знать, как обращаться!

И вдруг резко стало тихо. Монстр оставил попытки вырваться и с ненавистью смотрел на нас своими рептильными желтыми глазами через узкую щель над щитом. Ах ты ж, Великий Омм! Тварь действительно более чем разумна!

Хркх послушно держал остывающий щит, не отходя без моей команды. Это правильно. Металлу нужно дать время застыть.

А потом монстр закричал опять. Опять громко. Опять больно. Я присел к земле, зажимая руками уши.

Джон - как приметил я краем глаза - вырубился. Чё происходит-то, а?

Ромашки, которые до этого беспорядочно бегали вокруг, замерли, вслушиваясь в этот пронзительный крик. Как только крик замолк, они побежали. Хаос сменился порядком.

Не думаю, что когда-нибудь в жизни забуду то, что увидел. Ужас накрыл меня с головой. Мелкие засранцы на моих глазах собирались в одну гигантскую ромашку, которая, ехидно «гыгыгыкая» себе под нос, смотрела на меня. Это что за страшный сон ботаника? Какой сумасшедший разум вообще мог выдумать этого лугового гопника?!

Учитывая, что никто из друзей помочь мне не мог (тролль ждал остывания металла, ну а гоблин с человеком опять по доброй традиции вырубились, пропуская все веселье), я, кажется, слегонца психанул.

Нервы, что тут скажешь... Рука сама потянулась к огнестрелу за спиной. Схватив жменю «особенной» дроби из кармана, зарядил оружие и прицелился ромашке в голову:

- Сдохни, тва-а-а-а-арь!!!

Мой крик, вместе с чередой выстрелов, эхом разнесся по коридорам лабиринта.

Башка ромашки от выстрелов трепыхалась, как огромные белые труселя, оставленные безрассудной толстой тетенькой на бельевой веревке под бушующим ураганом.

Заряд дроби кончился. Тяжело дыша, трясущимися руками сыпанул из кармана в огнестрел еще одну жменю:

- А-а-а-а-а! - опять заорал я, шмаляя в ненавистную мне огромную белую рожу цветка.

Наконец, ехидная усмешка ромашки рассыпалась.