Артефакторы-2: Серая радуга

Артемагиня скрутила коврик в трубочку и пожала плечами.

– Можно. Сил, конечно, должно быть немеряно, чтобы создать такой артефакт… Но бывало – делали. Ещё вопросы?

– Да я вот только хотел… а с какого нечта она вообще поперлась именно в тот мир? Его-то она с чего выбрала?

Дара пожала плечами. Но Кристо показалось – задумалась серьезно.

– Сторонники Холдона, – выговорила медленно, – многие бежали в разные миры после Альтау. И не все через Кордон. Многие именно через порталы. Они же были мощными артемагами… Один из его учеников – тот, который иглеца создал – теперь мы точно знаем, что сбежал именно туда… После того, как Холдон не смог преодолеть щит иглеца.

И я вот думаю, Кристо – может, этот ученик или другие что-то взяли с собой во внешний мир. Что-то, связанное с Холдоном, может, даже – их его произведений артемагии. А Геката была помешана на Холдоне и продлении жизни, и она могла найти эту штуку… и на ее основе создать свой артефакт.

Дара говорила так, будто сто раз об этом подумала, и Кристо почувствовал, как по спине табунами забегали мурашки.

– Это тот самый Браслет, что ль? Гидру, которую мы с тобой…

– Жаль, что мы не собрали осколки, – тихо откликнулась Дара. – Да-а, очень жаль.

Кристо посопел, подпустив в этот звук сочувствия, и потопал учить опять.

Что никак не хотело влезать в его головушку – так этот тот огрызок «Песни о Витязе», который всплывал в каждой летописи. Неизвестно было, кто и когда эту Песнь сочинил, а только дошло до времен Кристо вот что:

На поле Альтау взгляните скорей:

В тот день туда восемь пришли королей.

И первый король, словно бог, был красив,

Второй был искусен (хотя и спесив),

Был третий – и тверд, и упрям, как скала,

Четвертый вершил хитроумьем дела,

Был пятый король всех проворней в стране,

Шестого Удача вела много дней,

Седьмой семерых сыновей был отцом…

Восьмой...

И на этом Песнь кончалась, потому что ее единственный список сжег какой-то недобитый последователь Холдона. А каждый летописец прямо из кожи вон лез, чтобы придумать: кем этот Восьмой мог быть, чтобы в рифму? Молодцом, творцом, удальцом? Договорились бы как-нибудь, что ли.

А тут еще язык – хоть ты его вырви – так и норовит что-нибудь похабное брякнуть, вроде «скопцом», «холодцом», «стервецом» – словом, совсем неподходящее под Витязя – а Фелла от этого прямо сатанеет. И под стол от нее тогда лезть бесполезно, потому что тогда стол же на тебе начинает отплясывать.