Артефакторы-2: Серая радуга

Вы позволите мне остаться на ночь? У меня ни малейшего желания лететь отсюда ночной порой. Можете не ждать от меня никаких поползновений, и в конечном счете я уверен, что ночью вы защищаете Одонар так же, как днем.

Макс Ковальски не моргнул и глазом.

– Разумеется.

Сапфириат принял это за приглашение остаться и не спеша двинулся дальше по коридору. К нему начала возвращаться жизнь, а отчасти – даже высокомерие.

– Это была весьма интересная защита, – признал он снисходительно, – знаете, Февраль… ваши стратегии могут пригодиться в Семицветнике, даже очень.

И если бы вы не отказались поделиться ими…

– Семицветник и без того взял из моего мира слишком много – для такой страны, как Целестия, – отозвался Макс. – Есть вещи, которые должны оставаться в вашем мире, а есть то, что должно оставаться в моем.

Синий Магистр остановился и какое-то время вглядывался в его лицо с довольно непонятным выражением – как будто даже с жалостью.

– Сколько вам лет? – наконец спросил он.

– Сорок.

– Знаете, Макс… до сорока одного вы не доживете.

Магистр посчитал это достаточным пожеланием спокойной ночи и не сказал больше ничего.

Глава 12. Наука быть живыми

Шаг. Шаг. Шаг.

На каком-то из этих шагов нужно сделать вдох, но это почти невозможно: там, внутри, открытая, замерзшая рана, и даже самая маленькая порция воздуха словно раздирает ее края, углубляет ее, усугубляет.

Но без воздуха она упадет, а потому – вдох и невероятная, скручивающая и раздирающая боль внутри.

Пространство вокруг подергивается дымкой тумана, она встряхивает головой, отгоняя дымку, и откуда-то сбоку медленно выплывает колышущаяся, неверная тропа под ногами.

И – шаг. Мгновенно, но мощно собраться с силами и толкнуть себя вперед в очередной бесполезный раз; она бредет и бредет по этому призрачному безжизненному лесу, цепляясь онемевшими пальцами за шершавые, грубые стволы. Вечность, кажется, выглядит именно так – проклятая вечность, которой так боятся в Целестии: это путь без цели в никуда из ниоткуда.

Шаг, спотыкающийся и неверный, и выдох – такой же болезненный, как и вдох. Воздух внутри смерзся в склизкую ледяную массу и теперь потихоньку вытекает из губ – и где-то внутри нее еще есть ненависть к этому воздуху. Потому что его нужно еще раз вдохнуть.

А так просто было бы упасть – и…

Артефакт. Это осталось в ней кроме ненависти. Артефакт.