Ловушка для ворона

Но обычно настолько мала, что её не замечают. Может сломаться каблук или разболеться голова. Никто ни разу ещё не встречался с полной потерей магии при таком баловстве. Разве что во время смертельных чар, но это был явно другой случай. А раз никто с таким не встречался, то и излечить это было нельзя.

Мне было жаль. Дяде было жаль. К. было жаль, и это было последним, что он сказал мне. Эти слова врезались мне в подкорку мозга.

Перрон, я уже в поезде, он подаёт мне две сумки. Бережно, по очереди. Поезд трогается.

Мне жаль.

За последние полгода, на которые я заточила себя в комнате, я читала набор из этих букв десятки раз, сбрасывала звонки, которые предполагали тот же смысл. Но в его словах сквозило что-то особенное. Наверно дело в том, что сожалеть должна была я.

Я и сожалела. Но молча. Ни слова не сказав К. после того, как зарёванная и испуганная ворвалась в его кабинет и призналась в содеянном. Меньше всего я хотела открывать ему свою глупую, безумную часть, но идти больше было не к кому.

Грузный кондуктор что-то проворчал про открытую дверь и потащил мои сумки к купе.

А я стояла, наблюдая, как очертания единственного человека, который меня по-настоящему любил, превращаются в точку.

И только когда она растворилась, я позволила себе пойти в вагон, оставив на перроне больше, чем мужчину. Отличие от остальных, то, что давало мне повод улыбаться даже когда родители меня бросили. Свою ведьминскую силу.

Моргану я рассказала почти всё, опуская часть про несчастную влюблённость и приворот.

Я дипломатично заменила его на «заклинание, влияющее на волю другого человека»‎. Может это паранойя, но мне кажется, что он всё понял.

Не смотря в сторону доктора, не желая видеть его реакцию и то, как он выдавливает из себя сочувствие, я выпалила:

— Моя очередь. Откуда такая любовь к моей бабушке? С ней ты вообще другой человек. Не думала, что ты вообще умеешь улыбаться, пока не увидела тебя с ней.

И, давая ему обдумать вопрос, я сбегала за тазиком голубики и села рядом с доктором, чтобы и ему досталось.

Он поблагодарил меня и начал:

— Все мои родные умерли. Я бы всё отдал, чтобы хоть на час увидеть их. В том числе бабушку. Так что, если хочешь, у меня слабость к бабушкам. К тому же, Леда замечательная.

— Прости, — ком в горле не желал проходить, поэтому мой голос стал неестественно тихим и тусклым. Я невольно придвинулась к нему так, что мы соприкоснулись плечами и коленями, потому что не знала слов, которые могли бы поддержать в такой ситуации.