Ловушка для ворона

Это, конечно, если Зефф — сосуд, что скорее правда. Ты, кстати, не пробовала поглощать энергию после того, как потеряла магию?

От резкой смены темы у меня дёрнулась рука и, если бы у меня не было опыта вождения с 14 лет, мы легко могли бы вылететь в кювет. Побочный эффект от того, когда открываешь кому-то свои секреты.

— Пробовала. Я пробовала всё, — удивительно, насколько бесцветно прозвучал мой голос.

— Я… хотел помочь. Извини, — я оглянулась на доктора. Эти рваные фразы не похожи на его речь несколько секунд назад.

Это напомнило мне кое-что, за что я уцепилась, как за единственную зацепку, чтобы узнать о прошлом Моргана.

— Как ты там говорил? Это не твоя вина. А ещё ты говорил, кажется, — я сделала вид, что роюсь в воспоминаниях, — что отвык от общения с людьми. Что это значит?

— Ты запомнила.

— О, это популярная фраза в мой адрес. А ещё, что мне опасно что-то говорить, потому что я всё запоминаю, а потом припоминаю, — я улыбнулась и устояла перед соблазном свернуть к заправке.

Не то чтобы нам нужен был бензин, просто я жаждала атмосферы путешествия. И не отказалась бы от кофе со взбитыми сливками, хотя вряд ли там такой есть. Да и ещё рано для привала.

— Хочешь заехать за кофе?

— Ты читаешь мысли.

— А мне часто говорят это. Когда, конечно, я разговариваю с людьми, — усмехнулся Морган и замолчал минут на 15. Заговорил только когда я потянулась, чтобы включить музыку. Его голос был ниже обычного, как будто то, что он рассказывал, ещё не слышал ни один человек на всём свете.

— Я три года провёл в одиночестве. В буквальном смысле. Не произнёс ни одного слова и не видел людей. Почти.

— Что-то вроде познания дзена в Тибете?

— Что-то вроде. Только без дзена. И без Тибета.

— У меня было что-то похожее. После того, как я потеряла силу, я заперлась в доме на полгода, — осторожно произнесла я, гадая, что может быть хуже, чем похоронить часть себя. Только кого-то любимого. От этой мысли я содрогнулась. Возможно, у меня всё не так плохо. Я воспевала свою потерю как самое страшное горе в мире, не задумываясь, что у кого-то нет и половины того, что есть у меня.

Бабушка. Дэн. Дядя. Родители, которых я не видела, но хотя бы знала, что они есть.

— У меня также. После потери.

Тягучее, словно мёд, молчание. Оно не было неловким или тягостным. Для меня в нём было понимание человека, которому приходилось терять по-крупному. Что в нём скрывалось для Моргана, я не могла сказать. Но, надеюсь, что-то подобное.