Ловушка для ворона

Морган ничего не ответил, только укрыл меня одеялом и пододвинул кресло поближе.

— Почему ты мне помогаешь?

— Я сам не понимал до сегодняшнего вечера. Заподозрил ещё в нашу первую встречу, когда ты застряла в туалете и, освободившись, пнула дверь так, будто она была виновата. Но когда сегодня ты запрыгнула на качелю и стала считать звёзды, я понял. В тебе есть свет. Возможно, он спрятан и ты его не видишь, но он есть. И этот свет мне напоминает сестрёнку. Она также умела радоваться мелочам, жить. Она зажигала этот свет и во мне.

Несмотря на откровения мужчины, я побоялась спросить, почему он говорит в прошедшем времени. Не потому что думала, что он не ответит, как часто делал. Я боялась, потому что, кажется, уже знала ответ. И не хотела его слышать.

Я не умела утешать и говорить. Лучшее утешение для меня — прикосновение, желание быть рядом. Поэтому я сделала единственное, что могла в этой ситуации — продолжила разговор.

— Ты хочешь снова зажечь этот свет?

— Нет, — коротко ответил он, и в любой другой ситуации я подумала бы, что собеседник хочет уйти от неприятной темы, но не сейчас, когда голос Моргана был теплее, чем обычно.

— Тебе, как мотыльку, нравится лететь на свет, — прошептала я, и лже-доктор кивнул. А я решилась сказать то, в чём не могла признаться даже самой себе. — Не думаю, что во мне есть свет. Я поломана, слаба. Я не могу даже позаботиться о себе. Зефф, да и ни один разумный маньяк никогда бы не выбрал меня в качестве жертвы, потому что всё, что я могу дать — разочарование и глупые поступки.

Да и влипла я в эту ситуацию тоже из-за своих глупых решений. Всё, чему я училась всю жизнь, исчезло. Радоваться ерунде и выдавать второсортные шуточки — это всё, что я могу сейчас. Чтобы не сойти с ума.

— Птицы с поломанными крыльями тоже продолжают жить.

Из глаза потекла слеза, горло сдавило так, что я еле выдавила:

— Да, но долго ли? И насколько ничтожна их жизнь?

Морган вздрогнул, его лицо исказила гримаса боли, а я закрыла глаза, чтобы остановить слёзы и успокоиться.

Открыла только когда почувствовала движение рядом. Мужчина сел на кровать, прислонившись к изголовью, и протянул ко мне руки. Я приняла его объятья. В них оказалось тепло, спокойно, уютно. Как дома.

— Марла, прости, прости, я дурак. Хотел успокоить, а сделал лишь хуже, — он гладил мои волосы, шептал утешения и извинения. — Знаешь, Марла... Я уже говорил, что заклинание, которое использует Зефф, скорее всего трансформировано из целительского.