Ловушка для ворона

Весь бар видел, — лже-доктор помолчал, но уголки его губ приподнялись в подобии улыбки, которую у него не получилось скрыть. — Вообще-то было довольно неплохо. Но лучше так не делай, когда меня нет рядом.

— Как скажете, дорогой лже-доктор. А ты не боишься отдачи? За то, что сделал с ним?

— Ты же не боишься последствий того, что кидаешься на идиота в два раза крупнее тебя.

— Пфф, не такой уж он и крупный, — я закинула в рот картошку фри, которую только что принес официант. — Или я не такая трезвая, как думала. Странно, обычно меня так быстро не берёт алкоголь.

Особенно если учесть, сколько я съела.

Морган посмотрел на меня с сочувствием, и я была уверена, что знаю, что он хочет сказать. Но я не собиралась говорить о потере сил и выпалила вопрос, который вертелся на языке ещё с момента, когда доктор первый раз взял меня за руку.

— Так тебя вообще не интересуют женщины?

Он пристально посмотрел на меня, будто пытался разгадать, что стоит за этим вопросом. Взгляд задержался на моих губах и он выдохнул:

— Я не могу себе позволить сближаться с кем-то после потери сестры.

Я вспомнила, как он вылетел из ванной, пытаясь не смотреть на меня, как брал за руку, как его губы прикасались к тыльной стороне моей ладони. А ещё его вчерашний взгляд… Что ж, только что все эти жесты приобрели новый смысл. Как и факт того, что у нас один номер на двоих.

Значит, под «необычный» бабушка всё-таки имела в виду его обличье ворона.

Лицо запылало и, кажется, Морган прочитал на нём все мои мысли. Он ухмыльнулся и наблюдал за мной, скрестив на груди руки.

Мне резко стало жарко то ли от алкоголя, то ли от чувства стыда, которое взялось непонятно откуда.

— Я сейчас приду, — пробормотала я и, вставая, чуть не опрокинула стул. Лже-доктор поднялся за мной.

— Не могу же я допустить, чтобы ты ещё кого-нибудь избила, — Морган засмеялся и любезно (даже слишком) проводил меня до уборной.

Я умылась холодной водой и приложила мокрую руку к шее и груди. Из зеркала на меня смотрела раскрасневшаяся девушка. Длинные волосы намокли и прилипли к белой открытой блузке, не скрывающей шрам.

На лице — ни грамма макияжа, что бывало со мной в самых редких случаях.

После потери сил я была убеждена, что мне надо компенсировать это своей внешностью. Я красилась и наряжалась даже выходя в магазин на соседнюю улицу, и этот обычай помог мне обрасти доспехами. Как и образ стервы, которая не подпускала к себе никого ближе чем на метр.

Я твердила себе, что это для того, чтобы не отвечать на вопросы.