Артефакторы-1: Синий, который красный

Дара, пристально глядя на него, делала какие-то сложные пассы руками, как будто подцепляла на свои пальцы невидимые петли, связывала, забрасывала все новые…

– Ты… ты чего?

Он даже почти приготовился ударить так, чтобы наверняка оглушить девчонку, но она процедила, не глядя на него:

– Помнишь насчет моих предыдущих напарников?

Кристо вспомнил, но рук не опустил.

– Да ты сама говорила, нельзя туда соваться!

– А я и не суюсь, – опять сквозь зубы.

– А что ты делаешь?

– Снимаю фон. Магию, которая из него просачивается.

– И… это… куда ты ее деваешь?

На самом деле он уже догадался куда. Но раз в жизни очень захотелось оказаться недогадливым. И – а вот это уже не в первый раз, а закономерно – где-то в районе живота родилось чудовищное желание спихнуть ответственность на кого-то постарше и поопытнее.

– Макс!

Рука Ковальски замерла напротив стекла «Опелька». Галлюцинации. С чего бы его звать магическому отморозку? Он развернулся было в сторону «Пежо», но тут дверь, в которую он так и не постучал, распахнулась настежь, съездив его по ногам.

– Я мечтала завести себе песика, – высоким голосом прощебетала она. – Маленького сиреневого песика с крыльями! Ав-гав!

И плюхнулась на колени, причем попыталась с интересом обнюхать ногу Макса.

– Этот столбик не занят?

Съехала с катушек, – понял Макс, торопливо убирая ногу. Удар пришелся куда-то не туда.

Зазвенели выбитые стекла ближайшей витрины, и Макс сделал мысленную поправку: с катушек съехал мир, или, по крайней мере, его небольшая часть.

Бодрого вида старушка отбросила трость и попыталась влезть на дерево. Компания школьников кинулась к газону и принялась валяться по траве, а главное – ее жевать. Гудки машин вдалеке становились все безумнее.

Безумнее. Макс зацепился за это слово. Браслет…

Он отпихнул ногой женщину, которая решила погрызть его ботинки, развернулся, шагнул раз, другой, третий…

Опоздал.

Пальцы артемагини лежали на проклятой бижутерии. Кристо торчал рядом и в основном выражал лицом самое доступное выражение: тупость.

– Что она… – глаза Ковальски перебежали с браслета на застывшую столбом Дару, бледную, заострённую и напряжённую.

Артемагиня убрала руки. И крики с улиц стали тише, тише, и мамочки с колясками перестали носиться, как угорелые, и начали затихать истеричные гудки машин…

– Я сняла фон, – тихим, твердым и неживым голосом сказала Дара.