Скелеты из шкафа участкового Ололоева

— Дррын, дубина ты эдакая, ты совсем спятил? А ежели убил бы? Совсем мозгов в башке нету?

— Да не я это его, Ололексей Олексеич, вы же меня знаете, я ежели двину, от этого слизня соплей не останется! — детина пожал могучими плечами.

— Он это, он подлец! Убить меня хотел, злыдень! — Агафоныч ткнул пальцем в Дррына и на всякий случай отбежал подальше. — Таким как он в тюрьме самое место! Как есть бандит! Отморозок!

— Да не я это, Ололексей Олексеич! Бля буду!

— Ладно, ты, не ты, в участке разберемся! Полезай в машину, ревнивец!

Сержант Петруха открыл дверь собачника.

Народ между тем начал обсуждать, помер бы Агафоныч от дррыновской оплеухи или не помер. Большинством голосов решили что помер бы. В принципе, Ололоев был с большинством согласен, богатырскими статями Агафоныч не отличался, одной оплеухи Дррына, весящего за два с половиной центнера, хватило бы на троих Агафонычей, причем все трое после такой оплеухи, отправились бы на кладбище. Но закон есть закон, есть пострадавший, есть подозреваемый, а дебоширу самое место в участке. А там, глядишь и разберемся, кто кого бил, за что, кто тут прав, а кто виноват.

— Агафоныч, а ты куда собрался? Давай в машину! Показания давать будешь, о побоях.

— Да мне бы это, отлежаться маленько, Ололексей Олексеич! — заныл Агафоныч. — А завтра я подъеду, завтра, и все напишу!

— Темнишь ты что-то, Агафоныч!

— Да не темню я ничего, вот те крест, вот этот бандит меня и ударил! У меня это, сотрясение мозга! Мне покой нужен!

— Ладно, хрен с тобой, завтра заедешь! Свободен! Ну что, залез?

Ололоев обернулся к машине.

Насупившийся Дррын уже сидел в собачнике УАЗа, он молча кивнул Ололоеву и отвернулся к стене.

— Не дуйся! Разберемся! Если не виноват, отпустим, а этого хмыря накажем! — успокоил ревнивого качка Ололоев, залез в машину, захлопнул дверь и скомандовал — Поехали!

Внедорожник тронулся, круто развернулся на месте и покатил к выезду из поселка.

УАЗ катил по дороге, Петруха смолил очередную цигарку, старлей молча пялился в окно, разглядывая проплывающие мимо пейзажи, Дррын насупившись сидел в собачнике, мрачно уставившись в стену.

Ехали не спеша, не больше тридцати пяти — сорока километров в час, рация молчала, происшествие с Агафонычем за сегодняшний день было единственным. Ололоев тихо, практически про себя чертыхнулся и поморщился, опять заболела поврежденная вчера рука. Петруха посмотрел на начальника и словно прочитал его мысли.