Книга шестая. Гневная любовь

Привет Тобуяме!

За городом уже шаг можно было ускорить, что я и проделал, правда, шикнув на девушек, чтобы не голосили.

– Почему? – недовольно осведомилась не поимевшая денег с города гномка.

– Разбудите, – кивнул я на свою ношу без всякой задней мысли. Эх, жалость-то какая, что руки заняты, а хвост у меня недостаточно гибкий для удерживания магикона. Такое лицо у рыжей стоило запечатлеть потомкам на века. Да и у остальных выражения не отставали. Одна лишь Саяка что-то себе самодовольно буркнула под нос, посмотрев на меня с гордостью – мол что-то, да взял с города!

Раскрывать интригу пока я не собирался.

Лилит, продолжающая провокационно капать разлитым вином с хвоста, сопит в пьяном отрубе, девушки заинтригованы и ошарашены, все молчат – разве это не счастье?

Благостная тишина продлилась аж до самого Веритаса. Относительная, конечно, потому как хвост, оканчивающийся нашлепкой в виде сердечка знаком каждой уважающей себя женщине в этом мире, причем, далеко не с благовидной стороны.

Однако, идущие сзади и бухтящие девушки затеяли целую дискуссию на тему, мог бы я повестись на обычную суккубу или просто по доброте душевной пру алкоголичку из опасных мест?

Это даже было приятно.

Но, подобное присутствие духа и триумф разума смогли продемонстрировать только члены «Пиратов мутной лагуны», а никак не остальные разумные, обретавшиеся сейчас на Веритасе. Стоило нам подняться на борт, как корабль издал придушенный всхлип, а Кинтаро, Самара и Датсуне, спав с лица и слегка поддёргивая веками тут же сообщили мне, что очень рады от того, как быстро мы обернулись.

Поэтому, товарищ Мач Крайм, держи Виталика, на тебе дрожащие обнимашки и мы почапали, почапали…

Вжух… и нету. Я даже суккубу положить не успел. Даже развернуть! Даже чаю не попили!

Пришлось тащить свою ношу белого человека в одну из гостевых кают, предварительно отжав у Мимики во временное пользование её Приз в виде полутораметровой золотой статуэтки.

Развернув суккубу (и услышав еще один предсмертный всхлип корабля), я заботливо установил антипохмельную статую у изголовья койки, поставил на тумбочку пару графинов с соком, после чего с чувством полностью чистой совести вышел назад. К людям, гномам и филийским вжухам.

Правда, поговорить мы не успели. Наш Кукум… то есть Веритас, а может быть, даже его тонкая и чувствительная душа, не вынес новостей, устроив небольшую тихую истерику.