Марья Бессмертная

Довольная собой, откусила кусок пирога с вязигой и сказала:

— Вперед, труба зовет!

— Не слышу никакой трубы, — Конь тотчас заозирался. — Где? Опять враги? Слезай!

— Все в порядке, — я потрепала его по шее. — Просто выражение такое. Едем!

Конь всхрапнул недоуменно, но тронулся с места. Сначала шагом, а когда мы миновали поле боя, перешел на размашистую рысь.

Я внимательно оглядывалась, но волколаков и след простыл. Вскоре мы въехали в рощу и под копытами Коня зачавкала влажная земля. Потянуло сыростью и прохладой.

В воздухе все отчетливей пахло водой и тиной.

А за ракитником раскинулось озеро. Оно было огромное, с поросшими камышом и затянутыми ряской берегами. Противоположный его берег полностью скрывал туман. Но интересовал меня не он, а подернутый дымкой остров прямо по центру озера.

— Буян? — уточнила я.

— Он самый, — подтвердил посох.

Я, было, приободрилась, но, как оказалось, рано. Когда мы подъехали к берегу, Конь оценил расстояние до острова и сообщил:

— Без магии не допрыгну.

Неприятная новость заставила меня растерянно оглядеться, однако ни лодки, ни парома в поле зрения не обнаружилось. И как, спрашивается, добираться?

— А плавать ты умеешь? — с надеждой спросила я.

— Плохо. И недолго.

— Вот и я тоже. Тем более в доспехах. Чего делать будем?

— Водяного звать надобно, чтобы подковы мои зачаровал, — сообщил Конь. — Тогда пройду по воде аки посуху.

Водяного?

Я только растерянно моргнуть успела, как посох уже заорал во весь голос:

— Ой ты, царь болотный! Царь речной, да колодезный! Царь ручейный, да озерный! Прими поклон уважительный, да слова добрые! Здоровья тебе, да детям твоим! Не гневись, выйди к нам, сделай милость!

А затем шагах в двадцати от нас на водной глади вспух горб и широкой волной, пенясь и разгоняя ряску, пошел к берегу! 

В считанные секунды волна поднялась на высоту человеческого роста и резко опала у самого берега, окатив нас брызгами.

И являя нашему взору… да, это точно был Водяной. Никем иным старик с длинной спутанной бородой и космами темно-зеленого цвета, чей торс заканчивался рыбьим хвостом, быть и не мог.

Лицо его чем-то неуловимо напоминало лягушку, а между пальцев рук я разглядела перепонки. Водяной был закутан в тину, а на голове старика поблескивала небольшая трезубая корона, украшенная изумрудами.

Маленькие рыбьи глазки уставились на нас, быстро, цепко оглядели и недобро сощурились.

— Василиса? — булькающе произнес Водяной.