Эхо далекой войны

Поразмыслив, Жак решил, что всё-таки невинного человека лучше выпустить на волю, а от опасности защищать другими способами. А как быть с тетрадью? Если преступники охотятся за ней, то это улика, которую нужно приобщить к делу. Или правильнее отдать её Жюли? Вдруг в этой тетради разгадка исчезновения её жениха?

В дверях появилась медсестра:

– Ваш телефон, сударь! И завтрак!

– Да, спасибо.

Будь у него выбор, Жак сразу начал бы звонить, но бдительная сестра не оставила ему вариантов. Под её недреманным оком, Жак опорожнил две тарелки – с кашей и с каким-то кисло-сладким желе – выпил сок, вернул посуду и всем своим видом показал, что хочет отдохнуть.

Однако, едва медсестра вышла из комнаты, Жак, не мешкая, набрал номер мобильного телефона жены:

– Любимая, как твои дела?

– Всё в порядке, мой хороший! – ответил весёлый голос Вали. – Мы с Аннет уже покушали и сейчас едем к тебе!

Эта реплика разрешила часть сомнений Жака.

– Милая, ты читала эту тетрадь?

– Немного, мой дорогой! Только начала! Правда, интересно?

– Да, чрезвычайно! Правда, я пока не вижу, что в ней могло интересовать бандитов и подтолкнуть отъезд Анри, но…

– Но мы с тобой ещё и до середины не дошли, верно? Всё выстраивается в цепочку: какой-то факт, приведенный в тетради, побудил Анри начать собственное журналистское расследование.

И этот же факт всполошил неизвестных преступников.

– Ты считаешь, убийца действовал не один?

– Миленький… Ты не видел вчера, как я задержала его сообщника?

Жак почувствовал себя глупо: не вовремя отключилось его сознание накануне.

Он хотел было расспросить жену о подробностях, но в боку вдруг что-то кольнуло, да так, что стало трудно дышать, и раненый вспомнил, что врач запретил продолжительный разговор. Да и зачем это, раз Валя с Аннет вот-вот приедут.

– Ладно, милая… Приезжай, я жду, – не без труда выдавил из себя Жак и уныло разъединил. Всего три минуты разговора – и весь его боевой запал испарился, инспектор полиции снова стал пациентом реанимационной палаты.

А ведь надо ещё позвонить коллегам, договориться, чтобы выпустили Жюли… Однако усталость брала верх, веки Жака слипались, и только в глубине мозга стучался бессильный протест мужа, отца и полицейского, который не по своей воле уступает болезни.

Сон Жака продлился, видимо, недолго: едва получив порцию отдыха, организм запустил резервы, и раненый проснулся. Первый же взгляд налево – и Жак обомлел: синей тетради рядом с ним не было.