Паутина времени

Скажи, что те, кто не уследит за своими языками, сильно пожалеют об этом. Устрой Маришку и позаботься о наших с графиней вещах, после чего вели готовить обед.

Дождавшись, когда нянечка кивнет, Юльтиниэль сделала пару шагов к двери, затем остановилась:

– Элизабет, вы мне не поможете осмотреть покои папы, вдруг что-нибудь найдется? Не хочу сидеть сложа руки, если Маришка сразу примется что-то делать, – бесхитростно оповестила она.

Полувампирка хихикнула, но осеклась под осуждающим взглядом Матвевны.

– Пойдем, девочка. Тафь будет рада твоему возвращению, как сделаешь все, поможешь ей прибрать господские покои.

Старая нянечка, не подозревающая об изменениях, которые произошли в жизни Маришки, крайне удивилась, когда императрица и графиня накинулись на нее разом:

– Не девочка, а «госпожа стихийница»! – поправила Юлька.

– Чтобы невеста моего сына делила комнату с какой-то служанкой и занималась уборкой?! – возмутилась Элизабет. – Маришенька, даже не думай!

Полувампирка смутилась, но сдержанно кивнула.

Вообще-то, она не возражала ни против уборки, ни против того, чтобы вернуться в любимую комнату к смешливой и жизнерадостной служанке Тафь. Наоборот, с ужасом подумала, что если графиня будет ее опекать подобным образом и дальше, Маришка быстро умрет от безделицы. Это герцог Рит и Альга принадлежали к тому типу людей, которые всегда могли придумать себе занятие. Даже целыми днями лежа на диване, они успевали передумать столько вещей, что времени на скуку просто не оставалось. А вот Маришке необходимо было занимать не только мысли, но и руки.

Матвевна проводила ее до гостевых покоев. Кажется, нянечка еще не решила: одобрять ли Маришку, решившую прыгнуть выше своей головы. Но, закрывая двери, улыбнулась вполне тепло.

Девушка потопталась на месте, подергала тяжелый полог и, кинув свою сумку на кровать, решила сразу отправиться исследовать брешь. Маришка тоже, хотя и в меньшей степени, чем Юльтиниэль, ощущала, как магия вокруг нее иссыхает, тонким ручейком утекая сквозь трещину в пространстве, проделанную Пресветлой матерью.

Поэтому следовало поторопиться, а уже после этого можно вдоволь поваляться на постели и, переодевшись в какое-нибудь дорогое платье пройтись перед теми, кто раньше ее дразнил и обижал.

Поместье, с детства исследованное до каждого поворота и ступеньки, теперь казалось чужим.