Пушистая катастрофа

Мы выбежали на улицу сквозь распахнутую настежь дверь. На лестнице валялся вырванный замок. На дороге, чуть в стороне от дома командора, освещенная лишь лунным светом — фонари по всей улице внезапно перестали работать, — стояла темная, украшенная позолотой карета. Даже на грязное дело артефактор умудрился приехать с шиком.

— Пусти!

— Ты ему уже ничем не поможешь.

— А ты?

— И я не помогу. Оборотни во время первого превращения невосприимчивы к магии. Я не в силах прекратить его страдания.

В глазах потемнело от ненависти.

Он так спокойно говорил о том, что с удовольствием бы убил волка, но не может.

И меня отказывался отпускать, лишая возможности хотя бы как-то попробовать помочь волку пережить это превращение. Я верила, что это не конец, сама прошла через что-то похожее, пусть и не такое болезненное, и точно знала, что это не конец.

Нужно было только добраться до Хельму и рассказать ему об этом.

Зафрэ был легче, быстрее и расторопнее своих неторопливых подельников, потому из дома он выбежал первым, а вот его громилы чуть замешкались.

Это стоило им жизни.

Страшный короткий вопль разорвал сонную тишину зимней ночи. После я слышала только влажный хруст и хлюпанье, что не могли заглушить ни сдавленные стоны убиваемого, ни топот перепуганных и пока еще живых громил. Казалось, я даже чувствовала запах крови, напитавший холодный зимний воздух.

Зафрэ ускорился. Он все еще не бежал — статус не позволял, но ногами заработал активнее.

Я надеялась, что прислуга, жившая в пристройке за домом, ничего не слышала.

Что никто сейчас не встанет проверить, что случилось, и не попадется озверевшему волку.

Никто из людей, державших дом в порядке, мне не нравился, и никого из них мне не было жаль. Я беспокоилась только за Хельму.

Следующий вопль был дольше и тише. Волк добрался до второго громилы.

Третий успел выбраться на улицу, где и был пойман монстром, вырвавшимся из полумрака вслед за ним.

На то, как жуткий зверь с обросшим мехом человеческим телом и волчьей головой на широких плечах разрывает последнего громилу на части, я смотрела, прижав уши к голове лапками.

Чтобы слышать как можно меньше.

Хельму одновременно ужасал и восхищал. Но ужасал, кажется, больше.

В лунном свете, на фоне знакомого мне дома, эта картина казалась особенно страшной.

Лошади запаниковали, почувствовав рядом хищника, возница громко, с чувством выругался, но пустил напуганных животных только после того, как Зафрэ забрался в карету.