Возлюбленный Гибели

Всю жизнь. Его, или императора.

- Тогда иди к нему. Попрощайся, и объясни, что к чему. Расскажи о присяге, и её свойствах. Я не хочу, чтобы мой ученик ненавидел меня. В конце концов, нам предстоит еще очень долго быть вместе. Я подожду тебя у цветника.

- Хорошо. И… Спасибо тебе, Свистун. – Детская дразнилка, которой она наградила меня по созвучию с именем, когда мы только познакомились, и она еще не знала о моем происхождении, болью отозвалась в сердце.

Я присел на камень и смотрел, как она уходит, недалеко и ненадолго, хотя и она, и я предпочли бы сейчас находиться как можно дальше друг от друга, и знал, что она вернется, не сделав даже попытки бежать.

Люди рода дель Рауль, из которого она происходила, всегда встречали Леди открытой грудью, и гордым взглядом глаза в глаза.

Кира никогда не изменяла этой традиции. И тогда, когда мы играли вместе с другими детьми высоких родов, и она, в отличии от всех остальных детей, тихо молчавших, когда я собирался разрезать живот вопящей и сопротивляющейся кошке, смело отвесила мне подзатыльник.

А потом объяснила, обалдевшему и изумленному ребенку, что такое сопереживание, и почему нельзя мучить животных и людей без острой необходимости, - тогда я в первый раз сдержал свой дар, - подзатыльник был не силен, и не очень обиден, и мне стало любопытно, почему она меня ударила.

И потом, во всех наших совместных играх, когда она одна осмеливалась относиться ко мне, не как к Потомку Смерти, а как к обычному ребенку, на три года младше её, и потому нуждающемуся - иногда в поддержке и сочувствии, а иногда и в строгом выговоре.

Возможно, именно из-за нее, из-за этого человеческого отношения, я и научился сдерживать свой дар, не обрушивая его на всех, кто только ни вызывал мое неудовольствие, как это было принято в нашей семье.

И тогда, когда она отказала мне, я тоже, привычным усилием удержал гнев и боль внутри себя, и только потом до сознания дошел весь горький смысл её слов.

Братья и отец, потом часто спрашивали меня, как, каким образом я смог тогда удержаться от удара. Я не стал объяснять, да и как рассказать им об этом, о том, что для меня гораздо важнее, чтобы девушка которую я люблю была жива и счастлива, чем была моей. Они просто не поняли бы меня, не поняли бы причину, которая не позволила мне попросить императора о свадьбе.