Книга четвертая. Добрая похоть

Потерпев несколько эро-ударов от лучащейся удовольствием девушки, я придумал её одеть в такое, чтобы всё, чем она смущает мужские умы, оказалось спрятано. С застежками там, где не сразу и дотянешься. Сейчас мы решили воспользоваться этим полезным опытом под заполошные вопли насильно одеваемой девушки.

– Комбинезончик, – мстительно пела Тами, копаясь в своих вещах, – Да на купальничек! А что еще придумать можно, Мач?

– Подтяжечки, – ласково говорил я, придерживая дёргающуюся как под электрическим током блондинку на траве за ноги, – А застегиваться у нее это все будет с заду.

А в заде будешь идти ты, Тами. Теперь у нас не Матильда будет, а совсем Фатима!

– А кто такая Фатима? – поинтересовалась Саяка, успешно воюющая с передней частью извивающейся и орущей жрицы.

– Это очень скромная девушка, – кивал я, – Одетая везде!

– Помогите! – прорвало Матильду от всех этих угроз, – Спасите!!

– Мы и помогаем! – пропыхтела Тами, пытаясь развернуть довольно большой отрез черной материи, которую носила с собой на тот случай, когда все боевые купальники кончатся, – Мы тебе сейчас так поможем!

– Неееет!

– Мач! Снимай с нее трусы! Я свои старые отдам! Они толстые и теплые!! – победно кричала Саяка, глядя в искаженное ужасом лицо жрицы.

– АЫЫЫ!! – взвыла блондинка, аки одержимая демонами при экзорцизме. Трусы, видимо, оказались последней каплей.

Происходи дело в устанавливаемом мной лагере, не миновать Матильде всех обещаемых кар, включая и толстые трусы, но мы в данный момент просто сидели на одной из солнечных полянок просто потому, что Саяке надумалось позагорать.

От чего я не очень удивился, услышав из-за спины ломкий юношеский голос, задорно и гневно орущий:

– Отпусти прекрасную деву, ты, подлый мерзавец!!

Являясь без всяких сомнений подлым мерзавцем, я бы пропустил сказанное мимо ушей, если бы не несколько «но». А именно – я был в стрессе от подножной пищи, слегка разгорячен зрелищем брыкающейся и сопротивляющейся жрицы, находился в неудобной позе, был раздосадован и слегка зол на орущую извращенку.

А еще, как и все мужские люди старше 35-ти лет, я довольно негативно реагировал на молодые голоса других самцов человека. Ибо они тонкие, противные и несерьезные. Ими только «занято» с туалета кричать, если уж говорить, положа руку на сердце. И то – жалобно и просительно.

– Так…, – многозначительно вздохнул я, надевая трусы владелице назад и вставая с травы.