Кикимора и ее ёкай

Непривычная к такому, кикимора была смирна и тиха. Выделялась, правда, светлыми русыми волосами, которые шустрые девицы-тануки заплели ей в сложную прическу, да зелеными глазищами. Поэтому на нее посматривали с любопытством. Во второй части свадьбы (которая уже мало отличалась от классической русской с тостами и застольем), когда Омононуси уволок жену в свой дворец, народ расслабился, начал на кикимору коситься. Нечасто чужачку встретишь, да еще и такую красивую.

Сосед, которого посадили за стол рядом с кикиморой, был вообще странный.

Он был весь какой-то угрюмый, нелюдимый, худой, с небрежно остриженными волосами чуть ли не до лопаток. Худые цепкие пальцы уже битый час ковыряли несчастный свадебный пирожок, по чистой случайности, брусничный, который кикимора и пекла.

- Ну что же вы мучаете хлебное изделие? – наконец не выдержала кикимора. – Ешьте, пожалуйста.

Нелюдимый мужик-ёкай посмотрел на нее исподлобья черными, как переспевшая бузина, глазами. Так же молча разжал пальцы. Пирожок шлепнулся на блюдо.

- Что, не понравился? – расстроенно спросила кикимора.

- Нет, - на удивление честно ответил мужик-ёкай.

«В рот бы ему болотной тины напихать», - мечтательно подумала кикимора, но внешне осталась сама любезность.

- Отведайте тогда вареного риса, чудный вкус, и я к его приготовлению никакого отношения не имею, - ласково проворковала кикимора, решив сделать противному ёкаю бяку и навязать свое общество. Если ей испортили настроение, почему бы не вернуть должок?

- Не хочу, - буркнул он.

На бледных впавших щеках зарделся нежный румянец.

«Прелесть какая», - восхитилась кикимора, наблюдая, как мужчина стесняется, будто красна девица.

- Не хотите вареного риса? Тогда давайте я вам налью своей настоечки, - еще нежнее предложила кикимора, аккуратно беря противного ёкая за локоток. Локоток оказался неожиданно жутко твердым, как из цельного камня высеченным, и холодным. Ее руку кольнуло жесткой, острой, как перец, силой. И от прикосновения стало неловко и ей, и ему, но кикимора не сдавала позиций.

Пусть ее кожу холодит его чужой странной силой – уступать нельзя.

- Женщина-ёкай из чужих земель, пожалуйста, отстань, - страдальчески сказал угрюмый невежливый мужик, ловко и быстро высвобождаясь из ее цепких пальчиков. Впавшие щеки покраснели еще сильнее.

«Шиш тебе с маслом», - мстительно подумала кикимора и пристала к ёкаю еще хлеще. «Как банный лист к заднице», - прокомментировала бы Ягуша.

- Меня зовут Ма-ри-онна, я кикимора, болотная ведьма.