Золотая невеста

Джонотан слегка нахмурился, перехватив недоумевающий взгляд Агаты. Значит, не только ему показалось, что договорённости явно шире обычных торговых.

— Посол, прошу меня извинить. — Кириос величественно кивнул гостю. — До отплытия остается совсем немного времени, а капитан прибыл только сегодня.

— О, так вы и есть капитан моего дорогого друга! — Посол отвлекся от пристального изучения застывшего профиля Агаты и с живым интересом посмотрел на Джонотана. — Наслышан, наслышан. Говорят вы один из лучших, если не лучший во всем торговом флоте этих земель.

Агата взглянула на Джонотана так выразительно сощурив глаза, что он усмехнулся. Да, о самом важном он сообщить не успел — что им предстоит провести несколько недель на одном корабле. На его корабле, под его властью. Хотел оставить это на десерт и сорвать с её губ восторженный вскрик, но всё раскрыл прежде времени этот восточный посол.

Джонотан сдержанно кивнул:

— Столь высокая оценка моих способностей и заставляет меня постоянно совершенствоваться, — он криво улыбнулся и бросил быстрый взгляд на ди Эмери, — чтобы соответствовать высоким требованиям партнёров.

— Прошу нас извинить. — Кириос, кажется, начал терять последние крохи терпения, кивнул послу, сурово взглянул на Агату, и указал Джонотану на лестницу, ведущую на второй этаж: — В мой кабинет… пожалуйста. Там нам никто не помешает.

— Ди Эмери! — К ним, лавируя между гостями неожиданно ловко для своей комплекции, подошёл солидно выглядевший тучный мужчина, в котором Джонотан узнал одного из плантаторов, торгующих (в том числе и на экспорт) тростником.

Ди Эмери вынужден был поддержать разговор, что было на руку Джонотану: Агата и посол стояли в паре шагов, и он прекрасно мог слышать их разговор. А если голоса становились неразборчивыми, то по губам Агаты было очень легко читать: когда она увлекалась, то сбрасывала маску надменной наследницы, и её лицо выражало всё, что было на уме.

А сейчас, как с лёгкой ревностью, отметил Джонотан, она выглядела довольной и немного смущенно улыбалась. Губы сложились в вежливо-изумленную «о», а потом она даже зарумянилась, бросая на посла из-под тёмных ресниц внимательный взгляд. Её пальцы задумчиво обводили край бокала с холодным вином.