Золотая невеста

Джонотан резко подхватил и донес Агату до кровати у окна каюты, опустил на мягкое одеяло. Корабль качало уже не на шутку. Пламя свечей в канделябре тревожно колебалось и рассыпало сияющие блики по ее нежной коже, покрывшейся лёгкой испариной. Похоже, без его присутствия не обойдутся.

Магический дар сходил с ума от пробужденной в ней страсти — Джонотан ощущал её как свою. Агата тут же ухватилась руками за шею и попыталась привлечь к себе. Будто то, что он поцелует её сейчас, чуть пьяную и шальную от страсти, сделает эту сцену куда более благопристойной… соответствующей нормам? Джонотан оперся на руку, нависая над ней, а второй ладонью ласково коснулся алеющей щеки.

Губы Агаты, припухшие от страсти, так и манили к себе. Как же удержаться?..

Упрямица ди Эмери ведь умеет просить, правда?

И неважно, что он сам хочет этого до смерти.

Она пыталась притянуть его к себе без лишних слов, но Джонни упрямо усмехнулся, удерживая её ладонью под затылком и гладя большим пальцем шею:

— Мы всё еще спорим? — выдохнул он ей в губы, вплетая пальцы в рассыпавшиеся каштановые кудри, отливающие в свете свечей драгоценным золотом, и не давая поднять голову.

— Только попроси…

— Ненавижу тебя, — прошептала в ответ Агата.

— И кто из нас самый упрямый?

— Я думаю, ты сломаешься первым… — Агата моментально прикрылась одеялом и только обожгла дерзким взглядом из-под темных ресниц.

— Капитан! — заорали снова за дверью, уже с нотками испуга.

Джонотан с трудом приподнялся и сел на краю узкой кровати.

До безумия хотелось послать к демонам и всю свою ответственность, и чувство долга, и этот проклятый спор — а заодно и отца Агаты с планами на выгодный брак!

Да она сущая сирена с невинным обликом, таящая в себе, кажется, не одну сотню сюрпризов. Вот и сейчас он не узнавал и узнавал её одновременно: этот дерзкий взгляд, невинно прикушенная губа, знакомые жесты — и одновременно что-то новое, дикое и первозданное в этой ярости.

Агата собрала одеяло в ворох и сердилась, но была так же желанна.

Прости, ди Эмери, но договор придется нарушить. Он не отдаст её никакому восточному богачу и никому другому. После того, что только что между ними было… После того, что он себе позволил — он уже обязан на ней жениться.

Джонотан чувствовал, что горит точно от лихорадки, и уже хотел сорвать с себя дурацкий камзол, когда Агата резко бросила:

— Тебе надо идти, капитан.