Неизлечимые. Магия дружбы

Слушай, три года в Эллоре – это лучше, чем три года в глухой деревне, где тебя ненавидят, или чем три года с безалаберной теткой, которой все равно не до детей. У меня там родственники, они отличные эльфы и у них куча своей малышни. И маги в Эллоре есть – проследят, подучат. В общем, если у тебя нет плана получше…

Умма посмотрела на Аррина. Отдавать ребенка незнакомым эллорцам казалось ей верхом бессовестности. Даже если сама она не имела ни желания, ни возможности его воспитывать. Но как единственная вменяемая родственница мальчика…

– Чушь, – сказал Кинфер, поняв ее сомнения.

– Ты не сможешь толком о нем заботиться и не дашь ему десятой части того, что дадут эллорцы. К слову, Дорал одобрил мое предложение, а ты его знаешь – он магу плохого не посоветует.

– Ну если уж Дорал… А я смогу его навещать? А если ему там не понравится, его можно будет забрать?

– Я хочу в Эллор! – заявил Аррин. – Мне все понравится! Кинфер, там правда большая семья? А они добрые? И много детей? С ними можно играть? И можно будет чаровать? А животные есть?

Кинфер на все вопросы утвердительно кивал, и мальчишка повторил, обернувшись к тетке:

– Умма, я очень-очень хочу в Эллор! Эй, а мне дадут такую же сережку?

– Нет! – твердо ответил Кинфер.

– Сережки надевают неисправимым эллорским эльфам. А мы попросим вырастить тебя приличным человеком!

Воодушевлён и отравлен (два года после выпуска)

Но ты говоришь, это правда – земии существуют. Значит, я – самонадеянный болван, который попросту бросил кочевников.

Мне ведь и в голову не пришло задержаться, проверить, сделать хоть что-нибудь. Если бы я только заглянул в глаза девочке перед отъездом, я ведь стоял в двух шагах от нее! Сделав два шага, я мог спасти полсотни жизней. А я просто уехал.

Как думаешь, Оль: магам, своим любимым детям, Божиня тоже воздает по поступкам их? Если на моих руках кровь полусотни человек… её не смыть и морем добрых дел.

Из письма Кинфера, отправленного незадолго до поездки в Гижук

Странник надвигался на эльфа медленно, тяжело, набычившись.

 

Было мужчине лет, быть может, сорок и выглядел он человеком, проведшим жизнь отнюдь не в праздности. Сильное крупное тело, крепкие большие руки и короткие волосы, изрядно запыленные сединой. Дотемна загорелое лицо покрывали глубокие морщины человека, привыкшего вглядываться вдаль прищурившись и проводящего много времени под иссушающими порывами ветра, под пекучими солнечными лучами. Нрав его был столь же резким, сколь черты лица.