Неизлечимые. Магия дружбы

Здоровенные – жуть! Уши – во! Губищи – во!

Если бы наузница знала Оля и провела шесть лет, слушая его сказки, она бы пришла в восторг от того, как точно Кинфер передразнил своего школьного приятеля. Но Ихана не училась в Магической Школе, не слышала сказок Оля и потому смотрела на эльфа ошалело.

– Наверное, это другая история, – смешался Кинфер и подергал серебряную сережку в левом ухе. Под растерянным взглядом наузницы ему стало до крайности неловко.

– Тэрья – первый демон, пришедший в Идорис, – пояснила Ихана, все еще поглядывая на Кинфера настороженно, – а поедающий память Паук – одно из ее воплощений.

Знаешь, здешние орки не очень-то рвутся сгинуть в зеленом тумане – но при этом верят, что все они станут магонами и обретут новый дом в Азугае. Позднее, когда Идорис перестанет годиться им для жизни.

– А почему он должен перестать им годиться?

– Потому что демоны высасывают силы Идориса и вдобавок уводят в Даэли призорцев, нарушая многовековое равновесие. Последнее не касается Гижука, но все-таки… Мир меняется, Кинфер, ты же этого не будешь отрицать? Как и исхода призорцев.

– Не буду. Я навидался подобного, Ихана. Заболоченных рек, брошенных селений, бесчинствующей нечисти. Иногда я проезжаю места, где бывал ребенком и вижу, что они стали иными, и редко это бывают хорошие перемены. Да, мир меняется, это правда. Но винить в этом демонов – глупость.

– Не знаю, Кинфер. Я и сама смеюсь над орками, когда они приходят просить обережки от тумана. Но ведь у каждой байки есть корешок, правда? Если присмотреться, откуда он растет, то нередко можно докопаться до были.

– До пыли, – промычал в свою чашку эльф. – Можно верить в этот туман и в демона-паука, а можно не верить. Как в твои обережки.

Ихана вслед за ним посмотрела на увешанную веревочными плетенками стену. Торчащие перья, тусклый блеск рыбьей чешуи, цветастые камешки, крошечные травяные букеты…

– Никогда не была в Эллоре, – сказала вдруг она. – Говорят, маги эльфов-исконцев не обучаются в Школах и колдуют совсем иначе. Тряпичные куколки, мертвые зверушки, перья и зубы в чашах, мать-природа и горстка золы.

Ну, так говорят.

– Говорят, – согласился Кинфер.

Наузница еще помолчала и строго объявила:

– А в обережках – истинная охранная магия.

– Не чую я никакой магии.

Ихана покивала, медленно отодвинула чашку.

– Мало ли, чего ты не чуешь, Кинфер.

Маг тоже отставил чашку и поднялся. Наузница медлила. Обзор на вырез открывался превосходный. 

Ихана разглядывала свои руки, Кинфер – Ихану.