Неизлечимые. Магия дружбы

Кинфер медленно опустился обратно на свою циновку. Эльфа била дрожь. И казалось, что с его плеч свалился средних размеров дракон.

*

– Дриады же. Им хоть что приволоки, хоть упыря, который ножку младенца дожевывает – сотню раз подумают, стоит ли прибить тварь. Природа, единение, равновесие, тьфу. А я так скажу: все в меру хорошо. Без дела живность обижать да леса рубить – это плохо. А постоять за себя надо и раскланиваться с тварью – не моги. Единение, ишь ты. Доединявшихся прежде срока в землю закапывают! Вот это и есть настоящее единение, до печенок!

Эльф рассмеялся.

Они с Ильдомейном заканчивали завтракать, расположившись у одного из небольших костров. 

Дег сидел поодаль, у шатра, рядом с Айфой и Вжиной. Вокруг девочки были разложены поздние полевые цветы, которые отец нарвал по дороге из Линнивэ: давно отцветшие в других краях Идориса здездочатка, вереск, люпин.

Вжина плела венок. Дело ладилось не быстро: девочка была очень слаба после болезни.

Последняя трапеза в лагере не отличалась от других.

Каша, мясо, лепешки, немного овощей и неспешная беседа. Предлагали еще эль, но Кинфер с сожалением отказался: впереди был длинный день и провести его предстояло одному на незнакомой дороге. А тропинки в Даэли хитрые: появляются только тогда, когда ступаешь на них. Задумаешься или задремлешь, сойдешь с пути – и сгинешь в чаще.

За сутки, прошедшие после того как Вжина очнулась, эльф успел отоспаться, перевести дух и убедиться, что болезнь, чем бы она ни была и почему бы ни отступила, не собирается возвращаться к девочке.

Кочевники уже почти собрали свой скарб и погрузили на тележки. Лишь пара-тройка шатров еще стояла неразобранными, но внутри уже ничего не было.

Верховую лошадку для Кинфера привел сегодня из Линнивэ Дег. Салиэль пыталась удержать его там рыданиями, сбивчивыми просьбами и чуть ли не силой, так что настроение у Дега было не из лучших – между виновато-мрачным и редкостно поганым.

После завтрака магу и кочевникам предстояло разъехаться в разные стороны.

Кинферу было грустно.

Он не любил расставаний и томился неизвестностью.

Привычные к прощаниям и дорогам кочевники сохраняли благодушный настрой.

– Дриады, – эльф помотал головой, разгоняя ноющее в висках сожаление неведомо о чем. – Держали б в домах эту живность, раз так пекутся о ней. Медведей там всяких. Птахожоров.

– Они держат, – Ильдомейн хрустнул луковкой. – Но не медведей и не потому, что пекутся о них. Дриады говорят, что живность в дому отводит злых духов.