Серая Дружина-2: Доспехи для шута

Как только спасешь кого – брык, видно, от осознания собственной значимости…Виола, ты почему похожа на женщину жарких стран? Страсть-то какая, у меня чуть сердце не остановилось – или ты хочешь таким образом в полете сшибить эту самую Розовую Птицу?

         Шут болтал не просто так. Это он мои рефлексы включал, прекрасно зная, что у всех, кто долго его слушает, появляется два основных инстинкта: либо бежать, либо убить. Иногда появляются оба, здесь начинаются проблемы.

         Я села на речном песочке и распрямила руки, которые кто-то – не надо спрашивать, кто – с мрачным юмором скрестил на груди.

Попутно выкинула веточку, которая торчала у меня в руках и изображала свечу. 

– Живая? – подозрительно осведомилась Виола.

– Хоть сейчас на кросс. А Йехар…

         Я поднялась на ноги и увидела странника, там же, где река вынесла его на берег, и в том же состоянии, кажется. Только клинок был высвобожден из ножен, и Йехар сжимал его одной рукой.

Прямо за лезвие. Глэрион временами вспыхивал слабым алым пламенем – пульсировал, словно отражая удары сердца хозяина.

– Это я сделала, – призналась Виола. – Он, когда немного отходить начал, первым делом к клинку потянулся. Ну, я его из ножен и вынула… Веслав потом орал, что у него и так заживляющее заканчивается.

         Этой фразы я не поняла, но тут триаморфиня подняла ладонь, на которой был четкий ожог в форме рукояти меча.

– И ведь обернула же руку, ты не думай. Тканью. В секунду прогорела…Ну, ничего, мелочи.

– Может, давай я… – начала я неуверенно, но Виола при одной мысли о том, что ей предлагают помощь, передернулась и решительно вскочила на ноги.

– Ему помоги, – и кивнула в сторону Йехара. – Только чтобы тебя не пришлось потом откачивать.

         И никакого тебе «спасибо»  за спасение, просто зашагала куда-то по берегу – копаться в рюкзачке. Я уже привычно почувствовала себя дурой.

Эдмус ободряюще похлопал меня по руке.

– А ты затевала это спасение, чтоб тебя на руках носили, что ли? Отойдет – обрадуется. Ее держали в ящике четыре на четыре шага, без окон.  А у нее боязнь четырех стен – и превратиться она не могла. Рубцы от кнута уже почти сошли, а мозги-то на место еще не вернулись…

– Ты-то откуда знаешь? – вообразить себе, что Виола будет изливать душу спириту, едва ли представлялось возможным.