Тут вам не кино

Один. Жены рядом не было, и Аркадий знал — где та была. У Васьки Штакета, где же ещё ей быть… За стенкой у тёщи, как всегда, орал телевизор: шла какая-то музыкальная передача с попсой. За окном было темно. Аркадий глянул на часы, что стояли рядом на тумбочке: часы показывали половину третьего.

Аркадий потянулся и сел на кровати, опустив босые ноги на холодный пол. Поскрёб поросшую щетиной щёку. Задумался. Через минуту хмыкнул, встал и пошёл в туалет, по пути долбанув со всей силы кулаком в дверь тёщиной комнаты.

— Громкость убавь! — громко рявкнул он. — Не убавишь, как посру, на обратном пути выкину телевизор нахер в окно. Второго предупреждения не будет. Я всё сказал. — И пошагал дальше.

У Аркадия было такое чувство, что больше он никуда не попадёт. А это значит, что пора бы ему начинать прогрессорствовать в своём собственном маленьком мире — вот в этой самой квартире.

А что же Юрий Симоненко? А ничего. Пришёл в себя, и принялся чистить свою библиографию от артефактов Рогатова, коих тот щедро наплодил, пока его не было.

Он твёрдо решил больше ничего не писать про этого мудака.

Релокант

Жил да был молодой талантливый автор, писатель, в смысле. Был он не так чтобы сильно молод, да и не очень — сказать по правде — он был талантлив, но что автор — то правда. Ибо писал он много…

— Так, стоп! — обрывает здесь едва начатый рассказ тупой читатель. — Путаница какая-то… Это как же так выходит, что «молодой и талантливый», но «не очень»?

— Спокойно, товарищ внимательный читатель! Спокойно! Так в среде правильных писателей, уважаемых критиков и бывалых читателей принято иронично назвать всяких графоманов, которые, несмотря на свою графоманскую сущность, иногда обретают популярность и бывают издаваемы и читаемы.

— И кто же таких читает? — не унимается тупой читатель.

— Да ты и читаешь. Всё, хорош мешать! Яндекс я тебе, что ли? Тихо! Читай дальше!

…Обретался, значит, этот МТА на самом популярном в русском интернете самиздатовском сайте, который я не буду здесь прямо называть, потому как не нанимался в рекламщики.

Звали его Иваном Андреевичем Ворониным, это по паспорту, однако подписывать этим именем свои многочисленные романы, коих за пять лет активного творчество насчитывалось у него аж восемь десятков, он стеснялся и потому использовал псевдоним — Дэниел Борн.