Я вам не ведьма!

Не из-за уродства, а просто… слишком вольно он себя держал. Как равный.

— Это как у собаки. — охотно отозвался Щиц. — Подзывать удобно.

Мне еще никогда не было так неловко. Я, кажется, покраснела до кончиков ушей.

— Ясно…

— Да ты старайся так, — фыркнул Щиц, — сейчас дойдем до общаги, я вещи занесу, и распрощаемся, больше моей кривой рожи и не увидишь.

— Я вовсе… 

Мне стало отчаянно стыдно.

Я заметила, что он слегка припадает на правую ногу. С каждым шагом все сильнее. Вряд ли он примет предложение передохнуть, но…

Продолжать отводить глаза будет как-то неправильно, вот что я подумала.

Все-таки ни один нищий и прокаженный не заводил со мной приятельского разговора и не нес мой сундук. Ни один нищий не спасал от одиночества на заре моей самостоятельной жизни.

Я глубоко вздохнула, как перед прыжком в холодную воду, и наконец посмотрела на его лицо. Едва сдержала вздох облегчения: нормальное было лицо. Ни заячьей губы, ни косоглазия. Оно не было перекошено или обезображено ожогом или родимым пятном.

Щиц казался чуть постарше меня. У него были умные серые глаза, самую чуточку чуть длинноватый нос и тонкие губы, искривленные в усмешке. Не писаный красавец, конечно, но и не урод тоже. 

Ну, если забыть про изуродованное тело.

— Ну-ну. — ухмыльнулся он. — Платье вроде далеко-о-о не крестьянское, а краснеешь ну точь-в-точь селяночка в город в первый раз приехала.  Бросай это дело: тут целый курятник отъявленных стерв, заклюют.

Общался он вольно. Слишком вольно для слуги, но слишком просто для человека благородного происхождения.

— А можно спросить? 

— Ну?

— А что будет после… «общаги»?

— Заселишься. Может, с соседкой… но, знаешь, я неплохо гадаю по крою платья и отделке сундука, и сейчас мой третий глаз подсказывает… Ну, пожалуй, поставлю единственный выходной на то, что тебя поселят одну в очень недурной комнате. А жаль.

— Почему?

— Подружка бы тебе очень пригодилась. — пояснил Щиц. — Никто не любит одиночек из недурных комнат.

Ты хоть что-нибудь умеешь, а?

— Отравила кухарку… — призналась я после долгой паузы.

— ...И?

— Ну и поехала сюда.

— О. — глубокомысленно изрек Щиц. — Ну, может, свезет еще.

— А ты правда раб?

— Да, пожизненный. Кто-то таскал латук с личного огородика директрисы, иногда прихватывал цветную капусту и салат. А поймали меня. — он рассеянно потер запястье и едва успел снова подхватить сундук.

— А разве за это могут…

— У ведьм много древних прав.