Я вам не ведьма!

Лет сорок тому… писят? Ты не Дезовски ль?

— Д-дезовски, — вздрогнула я.

— А меня Жешком кличут, — сказал он и растянул губы в улыбке: рот у него оказался такой широкий, что я смогла разглядеть, наверное, штук сорок гнилых, но все еще острых зубов.

Его зубы произвели на меня неизгладимое впечатление. До сих пор эта незабываемая улыбка снится мне в самых страшных кошмарах.

Наверное, я очень уж побледнела, раз он решил меня приободрить. По плечу вот похлопал.

— Да не боись! Я ж не разбойник какой! Служу здесь, лес сторожу.

— Эля, — коротко соврала я.

Старичок, кажется, чуть-чуть обиделся, но очень старался виду не показать. Достаточно забавное вышло зрелище…

Вообще, стоило ему узнать мою фамилию, он как-то и когти спрятал, и шаг сбавил, так что мне не приходилось больше нестись за ним, спотыкаясь о все возможные корни и отдуваясь.

— Ну не хошь грить, и не надо, — изо всех сил не надулся он, — вона твоя тропинка, по ней иди и выйдешь аккурат куда надо.

Я остановилась, поклонилась, как тетенька меня учила когда-то чужим домашним алтарям кланяться: старичок казался мне духом этого леса, хоть я и понимала, что, скорее всего, он и правда просто очень старый лесник.

— Спасибо, дедушка, — улыбнулась как можно шире — и получилось совсем не фальшиво, потому что я уже видела вдали сквозь ветки крыши Академии, и мое дурацкое приключение, кажется, закончилось благополучно, а все благодаря ему, — если бы не вы, я бы пропала! Вывели!

Старичок весь зарделся, глазами заблестел.

— Да ничего, — отмахнулся, — Алите привет передавай.

— Отломлю за вас горбушку, — кивнула я, — обязательно.

Папенька купил семейную усыпальницу очень-очень давно, еще до моего рождения, для своей матери, моей бабушки. Через несколько лет туда положили и маму…

Это очень помпезная усыпальница, вычурная, в позолоте и массивных мраморных ангелах… Самая красивая на кладбище.

Но не думаю, что папеньке это хоть сколько-нибудь помогает ее посещать. Последние несколько лет все причитающиеся на День Мертвых ритуалы провожу я. Я разламываю хлеб, сыплю соль. Я зажигаю свечи, подбираю букеты и кладу их на плиты. Мне проще: я не знала бабушку, да и мамы не знала толком.

Кому-то легче, если они ходят на могилы к любимым; а кому-то проще запереть боль далеко-далеко и не позволять себе к ней возвращаться.