Античные хроники

- Всё-таки удивительный народ эти лестригоны, - не удержался от восклицания Агамемнон, увидев эту самую кровать.

Кровать была довольно низкой и полностью сделанной из полированного мрамора: ни перины, ни подушки, ни одеяла. Спартанские условия.

Ещё немного поудивлявшись, герои свернулись на неудобном ложе калачиками и сладко задремали без сновидений.

***

Проснулся Агамемнон от того, что почувствовал во сне до боли знакомый запах. Затем великий герой услышал мирно беседующие незнакомые голоса.

- А попробуйте-ка эту ветчинку, - говорил чей-то милый женский голос.

– Правда, она восхитительна?

- О да, ты права, моя прелесть, - подтвердил мужской голос. – Но вон тот бифштекс с кровью… Как? Ты ещё его не отведала?..

- Вино, вино, несите сюда вино, - закричал кто-то прямо на ухо Агамемнону и царь понял, что сейчас самое время открыть глаза, хотя делать ему это страшно не хотелось.

Агамемнон сделал над собой усилие и глаза всё-таки открыл.

Ох, лучше бы он продолжал спать…

Они вместе с Аяксом лежали посредине гигантского пиршественного стола, за которым мило обедало около трёх десятков знатных лестригонов.

Во главе стола сидел собственной персоной царь Антифат, сжимая в могучей руке здоровый кубок вина.

- Вина, - ревел царь великанов, - ещё вина… И кто-нибудь, позовите к столу мою дочь Тифату, что-то она к обеду задерживается…

Дальше было хуже.

Агамемнон понял, что он лежит на блюде, вернее, на всё той же неудобной кровати. Только теперь ему стало ясно, что никакая это не кровать, а пиршественное блюдо.

Вокруг храпящего рядом Аякса возвышались россыпи свежего укропа. А ещё Агамемнон, наконец, узнал разбудивший его запах. Вся его одежда была засыпана молотым перцем.

- Мамочка! - прошептал несчастный царь. – Аякс, проснись, нас сейчас с тобой сожрут.

Аякс проснулся, но смысл происходящего доходил до него с большим трудом.

Агамемнон покосился на соседнее блюдо, встретившись с полным ненависти взглядом какого-то диковинного лестригонского деликатеса. Сначала Агамемнон решил, что на него смотрит запечённая в тесте форель, но царь глубоко ошибался.

Излучая в пространство волны нечеловеческой ярости, на него глядел Конан Киммериец, плавающий в луже дымящегося соевого соуса.

О если бы взглядом можно было убивать!

«Ага! – злорадно подумал Агамемнон. – И этот тоже допрыгался».

Хотя жизнь самих греков так же висела на волоске.

Над головой со свистом пронеслась вилка. Агамемнон зажмурился, но вилка понеслась куда-то дальше к блюду с мочёными фигами.