Виршеплет из Фиорены

Можно было бы подумать, что он дрыхнет, если бы не огромная, с вывороченным мясом, рана от паха до глотки… и кровища… Твою мать! Море, океан кровищи! Говорят у орков черная кровь? Хрена там, красная, просто очень темная. Из раззявленной пасти текла ниточка слюны и стекала в огромную лужу крови, растекшейся по широким дубовым доскам и уже берущей штурмом ковер.

Кстати, а где собственно я? 

Я на мгновение отвлекся от созерцания ужасного, но довольно приятного зрелища, в виде дохлого орка, и огляделся.

Обитые бархатом стены, тяжелые, убранные к краям окон, портьеры, массивная резная мебель с вышитыми золотистой нитью, покрывалами, позолоченная люстра с большими фигуристыми свечками.

А, ну понятно, одни из «апартаментов» месье Форанша. «Дорохо» и «прилишно». Немножко потрепано, но деревенщинам должно нравиться. Где-то позади меня должна быть еще спальня с траходромом, размером с корабль. Кажется, что я даже уже бывал здесь прежде с какой-то милой дамой…

А как я, собстна, сюда попал? Старина Бычеух приволок? Или то дядька Джод постарался?

Какое-то время я тупо созерцал прекрасную картину.

В башке поселилась ватага орков и каждый из них бил в свой трижды засранный боевой барабан.

Внезапно тихонько скрипнула дверь, едва не доведя меня до сердечного приступа, и в комнате бесшумно, словно призрак, материализовался Сервиндейл. Твою мать! Только его мне сейчас еще и не хватало!

– Угм… хщщщ! – сказал я.

Отчасти даже приветливо. Не то чтобы этот невежливый ублюдок мне нравился, но он, по крайней мере, не хотел меня убить! Хотя, глядя на то, как он сосредоточенно осматривает открывшуюся ему картину и хмурит брови…

Но все же я рад был его видеть! Мысль о том, что ястребиноносый решит проведать как там поживает его подручный и чего это от него нет вестей, приводила меня в ужас! А Сервиндейл имел такой вид, что и сам мог открутить башку кому угодно!

– Заткнись виршеплет… – не очень-то вежливо ответил он мне.

Длинный маг резко выпростал из-под балахона руку с зажатым в ней подозрительно знакомым предметом. Да чтоб меня! Треклятый синкляр! Долго пялился в него, пока тот не разгорелся тусклым голубым светом. А затем начал натурально обнюхивать дохлого орка, изредка поглядывая на зажатый в руке камень.