Сломанная корона

Я женился очень рано, такова была воля моего покойного отца. Жена мне досталась прекрасная, и мы с ней мечтали родить много детей, но Бессмертные послали нам за двадцать пять лет только одну дочку, мою красавицу Агнесс. – Толстяк снял с шеи эмалевый медальон, видимо, сделанный на заказ и с поклоном подал Тоге.

- Хорошенькая девушка, - равнодушным тоном сказал Тога, посмотрев портрет на медальоне.

Поскольку мне тоже хотелось взглянуть на образчик местной красоты, я протянул руку и взял медальон.

Уж не знаю, чья это заслуга, злой матушки-природы или художника-мазилы, но на мой вкус красотка Агнесс была страшнее атомной войны.

- Действительно красавица, - соврал я и вернул медальон мэтру Каннелю. Пузан аж просиял весь.

- Да-да, истинно говорите, моя Агнесс просто копия своей красавицы-матери! – тоном фанатика сказал он. – Но вот беда, никак не могу выдать ее замуж.

- И что дальше? – Голос Тоги дрогнул.

- Да вот не знаю, как объяснить верно доброму господину магу… - Толстяк вцепился в бутылку своего семейного вина, будто на ней была написана какая-то подсказка.

– Я-то хоть завтра готов ее замуж отдать, и приданое положу хорошее. Тридцать тысяч дукатов одних денег, не считая рухляди и прочего. Не всякая знатная дама в Лансане может похвалиться таким приданым.

- Ты к чему клонишь? – Тога был так взволнован, что перешел на «ты». – Женихов у тебя что ли нет?

- Ой, господин мой, не все так просто! Женихов-то хоть отбавляй, и даже знатные особы не прочь с нами породниться, но… Девочка моя глупенькая вбила себе в голову, что все женихи только ради приданого к ней сватаются, ради прибытка то есть, а к самой к ней никаких чувств не испытывают…

- И я их хорошо понимаю, - вставила Марика.

-… а ей любви хочется неземной и всего такого, - продолжал пузан, и лицо его стало таким же кислым, как семейное белое вино «Аржано». – Вбила себе в голову, дуреха, что только по любви замуж выйдет.

А ей ведь двадцать три года уже, пора замуж, да и внучат нам с супругой охота понянчить…

- И какая проблема? – спросил я. – Или слово отца уже для дочери ничего не значит?

- Значит, сударыня, значит, ой, как много значит! Но моя Агнесс характером в мать пошла, упрямая, да гордая. Как заговорю с ней о замужестве, так она в слезы. Ничего не могу с ней поделать!

- Ты о деле будешь говорить, или нет? – В глазах Тоги появилась ярость.