Сломанная корона

А вообще-то, грех жаловаться, - я еще раз критически глянул на себя в зеркало. – Если я и стал теткой, то, по крайней мере, очень симпотной.

- Это что, комплимент?

- Нет, самоанализ. Все могло быть хуже. Меня могли бы засунуть в тело людомеда. А так вроде ничего, - я откинул с лица волосы, которые назойливо лезли мне в рот, и показал себе язык. – Вот только придется научиться ходить на каблуках и писать, присев.

- Осташов, ты просто свинья. Я позволила поселить тебя в своем теле, а ты еще издеваешься.

- Марика, не злись.

У меня сейчас такое состояние… не опишешь. Лучше помоги мне.

- Чем я могу тебе помочь, зайка?

- Для начала давай оденемся.

Это была здравая идея, тем более что в спальне было реально холодно, и я, когданервная горячка стала утихать,начал мерзнуть. Весь мой хабар лежал на низком столике рядом с кроватью. Только сейчас я понял, что означали слова «вторая версия». Многие мои вещи были изменены в соответствии с дамской модой. Кольчуга Толлиана превратилась в какой-то символический кольчужный топик.

Я провозился с ней довольно долго – во-первых, некоторые сложности вызвал появившийся у меня бюст (елки-моталки, никогда не думал, что одно из главных украшений женского тела причиняет столько неудобств!), а во-вторых, застежки находились на левой стороне. Сапоги Огнеходца обзавелись каблуками – слава Богу, невысокими! - а катана и вакидзаши стали как будто чуть легче и короче и теперь спаркой носились на спине, на особой кожаной перевязи. Пояс Повелителя Стихий превратился в массивную панцирную цепь с пряжкой, Перчатки Короля Воров были украшены вышивкой и стеклярусом. Несокрушимая Наручь выглядела отныне как набор широких, украшенных самоцветами браслетов, которые я, один за другим, надел на левую руку, после чего натянул перчатки. Одевшись, я сделал несколько шагов по комнате.

- А ты неплохо управляешься с моим телом, - хмыкнула Марика. – Как ощущения?

- В области груди очень непривычные.

- И только?

- Еще я чувствую, что мне кое-чего не хватает.

- О, дорогой, отсутствие мужского достоинства, конечно, большущий недостаток, но по-другому никак нельзя – ты же не хочешь превратить нас в монстра! Мы ведь теперь с тобой одно целое.

- «Потому оставит человек отца своего и мать свою, и прилепится к жене своей; и будут одна плоть», - сказал я. – Бытие, глава вторая. Великая все-таки Библия книга.

- Не читала. Давай еще раз подойдем к зеркалу.

Я подошел. Вид у меня был довольно боевой и очень эротичный.