Чистота-порядок и прочие каверзы

Он сперва недовольно зашипел и собрался зарыться поглубже, но передумал.

Высунув наружу свой длинный, покрытый струпьями нос, Ух с любопытством втянул воздух, еще хранивший запах прошедшей мимо женщины. Втянул и тут же оглушительно чихнул, а потом еще, и еще раз, пытаясь избавиться от мерзкого зловония, забившего ноздри.

Женщина тут же замерла, уже занеся ногу над первой ступенькой крыльца. Обернулась, внимательно вглядываясь в неопрятные заросли.

— Кис-кис? — неуверенно позвала она.

«Какой я тебе кис-кис?» — недовольно подумал Ух, стремясь как можно тише зарыться обратно в листву.

— «Ух, загрызу-у-у!»

И это тоненькое, протяжное «у-у-у» он даже выдал вслух, никак не в силах совладать с обидой. И с мерзким запахом.

— Кис-кис, — обрадовалась женщина, передумав идти на крыльцо и уже решительно наступая на малинник. — Иди сюда, киса. Не бойся.

«Да кто тебя боится?» — еще недовольнее подумал Ух. — «Подожди, я тебе еще покажу, что такое настоящий страх. А потом загрызу-у-у».

Но женщина нисколько не устрашилась мыслей Уха и продолжала напирать, уже раздвигая руками спутанные ветки.

Впрочем, решись он заговорить с ней вслух, она бы все равно ничего не поняла. Люди — они такие. Непонятливые, аж спасу нет.

Ух уже бросил попытки зарыться глубже и теперь просто старался сидеть тихо и не дышать лишний раз, ибо пахло от женщины совсем уж невыносимо: духами, мылом и немного выхлопными газами. Ух даже не знал названия этих запахов, но всеми фибрами их ненавидел.

Последние ветки, отделявшие Уха от женщины, были беспардонно раздвинуты.

Теперь между ними была лишь слипшаяся кучка прошлогодней листвы, из которой все еще торчала его, Уха, макушка. Женщина прищурилась, заметив ее, а Ух подумал, что сейчас-то вот она брезгливо отскочит в сторону, как обычно делают городские барышни, а она была именно такой барышней, если судить по запаху.

Но не тут-то было! Женщина потянула к нему руку, и Ух действительно сморщился чуть ли не до размеров картофелины и испуганно зашипел.

Ее и это не напугало, представьте себе! Она продолжала тянуть руку, и вот-вот должно было случиться неизбежное. Вот-вот Ух должен был либо задохнуться от ее смрада, либо, спасаясь, куснуть лишенное деревенского загара запястье, а потом долго мучиться от типунов, которые непременно после такого вскочат на языке.

— Мяу, — из глубины зарослей взору женщины явился кот. Антрацитово-черный, с длиннющими усами, он ткнулся мордой в протянутую ладонь, утробно мурча.